Безымянная тропа (ЛП) - Лински Говард - Страница 76

Молодая девушка сидела рядом с мужчиной двадцати лет с чем-то, который, предположил Брэдшоу, должно быть, был учителем, упомянутым Карни. У них обоих были тревожные лица, и, если бы вид их двоих, сидящих вместе, и не был достаточно шокирующим, Брэдшоу внезапно понял, что они держатся за руки.

― Мишель? ― спросил Брэдшоу, не веря своим глазам, и, когда девушка слегка кивнула, он потребовал от них обоих, ― Что, черт возьми, здесь происходит?

Эндрю Фостер открыл рот, чтобы ответить от их имени, но его слова заглушил вой полицейской сирены.

***

Хелен оказалась первым репортером на месте, если не считать Тома Карни. Она услышала вой сирен множества полицейских машин и сразу же бросила свой пост на событии женского института, потому что такой род звона, может только означать, что нечто важное произошло или собирается произойти.

Когда она покидала деревенский клуб, Хелен повернула голову в сторону затихающего звука. Впереди нее был небольшой деревенский пустырь перед крутым холмом с двумя извилистыми тропинками, по одной с каждой стороны. Они шли вверх, пока не соединялись у вершины, где доходили до дороги и ряда небольших домов, расположенных на возвышенности от дороги. Три полицейские машины были небрежно припаркованы снаружи безобидно выглядевшего домика с побеленными стенами. Они заблокировали дорогу, их проблесковые маячки бесцельно мигали, офицеры казалось побросали свои автомобили, чтобы присутствовать на чем-то, требующем незамедлительного участия, внутри дома.

Когда Хелен вскарабкалась вверх по холму, еще три полицейских автомобиля на огромной скорости въехали в деревню с ревущими сиренами и сверкающими мигалками. Когда она достигла вершины тропинки, они с визгом затормозили перед ней. Полдюжины офицеров в униформе и несколько детективов в штатском высыпали из них, а затем стремглав бросились в дом.

***

Это была сцена кружащего голову хаоса, и Брэдшоу обнаружил, что онемело взял на себя руководство, вдохновленный пониманием, что, что бы здесь не происходило, это было не убийство, и впервые, будут хорошие новости, которые можно сообщить, истекающей слюной масс-медиа. Офицеры в форме, которые прибыли почти сразу же после Брэдшоу, с радостью подчинялись его указанию держать посторонних подальше от дома, и отвезти Эндрю Фостера в допросную. Мишель также поедет в участок для ее же собственной безопасности и, чтобы убедиться, что будет зафиксировано достойное объяснение ее исчезновению.

― Увезите их отсюда, быстро, ― сказал Брэдшоу, зная, что их шумное прибытие вскоре соберет толпу зевак.

Затем он посмотрел на Тома.

― И ты тоже поедешь, ― приказал он.

***

Хелен ждала снаружи, наблюдая за приходами и уходами из дома с вершины тропинки по другую сторону дороги. Соседи начали выходить, и другие зеваки тоже начали скапливаться, привлеченные к месту полицейскими сиренами. Два полицейских в форме отталкивали и делали им знаки рукой, чтобы они отошли и создали немного пространства. Им не пришлось ждать долго, чтобы стать свидетелями причины переполоха. Первым из передних дверей вышел мужчина, которого она видела, разговаривающим с Томом в пабе, поддерживаемый под руки двумя крепкими полицейскими, которые выглядели мрачными. Его руки были отведены назад, а голова опущена вниз, но ему удалось поднять ее и, на секунду, его взгляд пересекся с Хелен, и он посмотрел прямо на нее, его лицо отражало покорность. Они затолкали его на заднее сидение полицейской машины, и Хелен наблюдала, как они быстро уехали.

Следующим из дома появился Том с детективом, которого она видела в «Красном льве». Что происходит, и какова его роль во всем этом? Он узнал, что учитель замышлял что-то плохое, или просто получил его признание, как какой-то приходской священник? Прежде чем она смогла развить это последнее предположение дальше, кое-что другое произошло, кое-что, что наложило печать на весь день.

Затем из дома вышел другой человек, сопровождаемый полицией. Хелен тотчас же узнала ее, так как ее лицо показывали по телевидению и в каждой газете. Это была Мишель Саммерс: молодая девушка, которую считали похищенной, потерянная неповинная, предположительно мертва. И вот она тут. Результат, на который никто из них не надеялся.

Для Хелен новостей стало слишком много, чтобы осознать их сразу. Было ясно, что для небольшой группки зевак тоже. Кроме пары ахов и одного или двух выкриков «Мишель» и «это она», никто ничего не сделал. Они просто стояли и пялились на девушку, будто она была призраком.

Именно тогда, когда она начала задаваться вопросом разрешил ли Том каким-либо образом загадку ее исчезновения и спас девушку, появилась еще одна знакомая фигура. Мишель была на половине пути по садовой дорожке, когда внезапно появилась ее мать, с покрасневшим лицом и запыхавшаяся, так как ей пришлось бежать через половину деревни до дома школьного учителя. Фиона увидела свою дочь и испустила громкий крик: «Ми-и-ишель!», затем она побежала вперед, чтобы обнять ее, почти сбившись с ног в процессе. Полиция отошла и позволила ей сделать это, и Брэдшоу не вмешался. То должен был быть смелый или глупый человек, который попытается встать между матерью и ее дочерью в этот момент. Вместо этого, они отошли и наблюдали, пока Фиона Саммерс так сильно прижимает свою дочь к себе, что кажется, что сломает девушку пополам. Ее мать рыдала и повторяла одни и те же слова, как мантру: «О, мой Бог, Ракушечка... о, мой Бог, Ракушечка... ты в порядке? О, мой Бог... что он сделал с тобой? Он причинил тебе вред? Прикасался к тебе? Ублюдок!»

Хелен не могла разобрать ответ Мишель, но она услышала: «Все не так, мам...», а затем голос Мишель Саммерс понизился до такого уровня, при котором ничего было не услышать. Хелен наблюдала, как мать отпустила ее, и Мишель предположительно начала объяснять свое присутствие в деревне. Хелен могла видеть лицо молодой девушки, и оно выглядело так, будто Мишель пыталась успокоить свою мать, пока объясняла ей что-то, что на самом деле было очень простым, и что все хорошо в этом мире.

Когда Фиона Саммерс ответила своей дочери, Хелен расслышала все.

― Что? ― единственное, удивленное слово, отразившее шок матери.

Фиона Саммерс смотрела на свою дочь глазами, полными неверия, по ее лицу все еще лились слезы.

Девушка продолжила объяснение, чтобы только ее мать его слышала. И, когда окружающая группа офицеров начала расслабляться и наслаждаться воссоединением испытывающей облегчение матери и наивной девушки, незаконно удерживаемой более взрослым мужчиной, произошла странная вещь. Мать сделала шаг вперед и ударила ее.

Фиона Саммерс ударила свою дочь сильно, прямо по лицу.

Это не было небольшой пощечиной. Это был полноценный, удар с замахом, который заставил зевка вздрогнуть, а щека Мишель Саммерс сразу же стала краснеть.

― Как ты посмела сделать это! ― выкрикнула Фиона и нацелила на Мишель еще одну пощечину, которая, к счастью для ее дочери, пролетела мимо цели, когда та отшатнулась назад, просто задев поднырнувшую девушку по макушке.

Это стало сигналом для шокированных офицеров полиции запоздало вмешаться, ввязавшихся между ними, чтобы оттащить мать Мишель подальше от девушки, хоть она все еще размахивала руками.

― Как ты могла так сделать? ― закричала она еще раз, пока ее оттаскивали назад по садовой тропинке. ― Он бросил меня! ― выкрикнула она, ― он, бл*ть, бросил меня! Из-за тебя! Все из-за тебя! Ты теперь счастлива? Счастлива?

На лице Мишель Саммерс от первого удара появился синяк, и она последовала примеру своей матери: ее губы были плотно сжаты, а нижняя начала дрожать. Затем полились слезы, и она начала неконтролируемо рыдать. Внезапно она стала выглядеть именно так, какой и была: маленьким, перепуганным ребенком, которого выдернули в реальный мир, которого вела полиция.