Легенда об Уленшпигеле - де Костер Шарль - Страница 115

115

– Если ты пойдешь, то я останусь, и милого твоему сердцу Уленшпигеля назовут трусом и предателем. Дай лучше я спою тебе песенку:

Природа – оружейник мой:В железе грудь и темя – тоже.Я защищен двойною кожей:Своей природной и стальной.Уродка-смерть мне строит рожи,Но ей не совладать со мной —Я защищен двойною кожей:Своей природной и стальной.Жить – вот девиз мой боевой,Под солнцем жить – всего дороже!Я защищен двойною кожей:Своей природной и стальной.

Так он, с песней на устах, и убежал, не забыв, однако, поцеловать на прощание дрожащие губки и милые глазки Неле, а Неле, в жару, и смеялась и плакала.

В Антверпене гёзы захватили все суда Альбы[243] , включая те, что стояли в гавани. В город они ворвались белым днем, освободили пленных, а кое-кого, наоборот, взяли в плен, чтобы получить выкуп. Они угоняли некоторых горожан под страхом смерти и не давали им рта раскрыть.

Уленшпигель сказал Ламме:

– Сын адмирала содержится в заключении у каноника. Надо его освободить.

Войдя в дом каноника, они увидели сына адмирала и жирного, толстопузого монаха – монах, ярясь, уговаривал его вернуться в лоно святой матери церкви. Молодой человек, однако ж, не пожелал. Он пошел за Уленшпигелем. Ламме между тем схватил монаха за капюшон и потащил по антверпенским улицам.

– С тебя причитается сто флоринов выкупу, – приговаривал он. – Почему ты еле-еле плетешься? А ну, пошевеливайся! Что у тебя, свинец в сандалиях, что ли? Шагай, шагай, мешок с салом, ларь, набитый жратвой, брюхо, налитое супом!

– Да я и так шагаю, господин гёз, я и так шагаю, – в сердцах отвечал тот. – Однако ж, не во гнев вашей аркебузе будь сказано, вы такой же тучный, пузатый и жирный мужчина, как я.

– Как ты смеешь, поганый монах, – толкнув его, вскричал Ламме, – сравнивать свой дармоедский, бесполезный монастырский жир с моим фламандским жиром, который я накопил честным путем – в трудах, в треволнениях и в боях? А ну, бегом, не то я тебя, как собаку, пинком пришпорю!

Монах, однако ж, в самом деле не в силах был бежать – он совсем запыхался. Запыхался и Ламме. Так, отдуваясь, добрались они до корабля.

21

Гёзы взяли Раммекенс, Гертрёйденберг и Алкмар[244] , а затем вернулись во Флиссинген.

Выздоровевшая Неле вышла встречать Уленшпигеля в гавань.

– Тиль, милый мой Тиль! – увидев его, воскликнула она. – Ты не ранен?

Уленшпигель запел:

Жить – вот девиз мой боевой,Под солнцем жить – всего дороже!Я защищен двойною кожей:Своей природной и стальной.

– Ох! – волоча ногу, кряхтел Ламме. – Вокруг него сыплются пули, гранаты, цепные ядра, а ему это все равно что ветер. Ты, Уленшпигель, как видно, – дух, и ты тоже, Неле: вы вечно молоды, всегда веселы.

– Почему ты волочишь ногу? – спросила Неле.

– Потому что я не дух и никогда духом не буду, – отвечал Ламме. – Меня хватили топором по бедру – ах, какие белые, полные бедра были у моей жены! Гляди: кровь идет. Ох, ох, ох! Некому за мной, горемычным, поухаживать!

Неле рассердилась.

– На что тебе жена-клятвопреступница? – спросила она.

– Не надо говорить о ней дурно, – сказал Ламме.

– На, держи, это мазь, – сказала Неле. – Я берегла ее для Уленшпигеля. Приложи к ране.

Перевязав рану, Ламме повеселел: от мази сразу прошла жгучая боль. Они поднялись на корабль втроем.

Неле обратила внимание на монаха, расхаживавшего со связанными руками.

– Кто это? – спросила она. – Лицо знакомое. Где-то я его видела.

– С него причитается сто флоринов выкупу, – сказал Ламме.

22

В этот день флот веселился. Невзирая на холодный декабрьский ветер, невзирая на дождь, невзирая на снег, все Морские гёзы собрались на палубах кораблей. На зеландских шляпах тускло отсвечивали серебряные полумесяцы.

А Уленшпигель пел:

Лейден свободен[245] , кровавый герцог из Нидерландов бежит:Громче звоните, колокола,Пусть песней своею звон ваш наполнит воздух;Звените, бутылки, звените, стаканы!От побоев очухавшись, песХвост поднимаетИ глазом, залитым кровью,Оглядывается на палки.Его разбитая челюстьДрожит, отвалилась.Убрался кровавый герцог.Звените, бутылки, звените, стаканы. Да здравствует гёз!Себя укусил бы от злости пес,Да выбила зубы дубинка.Уныло башку он повесил,Скулит о поре обжорства и смерти.Убрался кровавый герцог,Так бей в барабан славы,Так бей в барабан войны!Да здравствует гёз!Он кричит сатане: «Душу песью продам я —Дай силы мне только на час!» —«Что селедки душа, что твоя —Все едино», – в ответ сатана.Обломаны зубы собачьи —Не хватал бы жестких кусков!Убрался кровавый герцог,Да здравствует гёз!Дворняжки хромые, кривые, паршивые,Что живут и дохнут на мусорных кучах,Одна за другой задирают лапыНа того, кто губил из любви к убийству...Да здравствует гёз!Он не любил ни друзей, ни женщин,Ни веселья, ни солнца, ни хозяина,Никого, кроме Смерти, своей невесты,Которая лапы ему перебила, —Добрый подарок перед помолвкой, —Потому что здоровые Смерти не любы;Бей в барабан отрады,Да здравствует гёз!И снова дворняжки, паршивые,Кривые, хромые, косые,Одна за другой задирают лапы,Его обдавая горячим и смрадным.С ними псы и гончие и цепные,Собаки из Венгрии, из Брабанта,Из Намюра и Люксембурга.Да здравствует гёз!Он тащится, морда в пене,Чтобы сдохнуть у ног хозяина,Который его пинаетЗа то, что он мало кусался.В аду он со Смертью играет свадьбу.«Мой герцог» – она его величает.«Моя инквизиция» – он ее кличет.Да здравствует гёз!Громче звоните, колокола,Воздух наполните песней своей,Звените, бутылки, звените, стаканы.Да здравствует гёз!вернуться

243

Лейден свободен... – Голландский город Лейден был осажден испанцами в октябре 1573 г. Не имея в городе никаких войск, кроме гражданской гвардии, лейденцы организовали оборону и целый год (с небольшим перерывом) выдерживали тяжелую осаду. Освобождение Лейдена от осады было блестящей операцией Морских гёзов. В конце сентября 1574 г. осенние ветры погнали воды рек Маас и Иссель через открытые гёзами шлюзы и пробитые плотины. Потрясенные испанцы увидели, как земля вокруг них превращается в море и появляющиеся на вчерашней суше корабли гёзов угрожают отрезать им путь к отступлению. В первых числах октября осада была снята.

вернуться

244

Медина-Сели, герцог – преемник Альбы, прибывший в Нидерланды, но так и не сменивший Альбу на его посту: еще до отъезда Альбы он был отозван в Испанию (в июле 1573 г.).

вернуться

245

Рекесенс, Луис (1528—1576) – испанский наместник в Нидерландах (1573—1576). Принадлежавший, как и Альба, к старинному кастильскому роду, он тоже окружал себя испанцами и презирал нидерландцев. В отличие от своего предшественника стремился любыми средствами прекратить войну, но политика Филиппа II обрекала все его попытки на неуспех. Рекесенс объявил амнистию (опять очень ограниченную), отменил 10-процентную подать (которая фактически уже не собиралась) и начал переговоры о мире со сторонниками Вильгельма Оранского. Однако инструкции неуступчивого, как всегда, Филиппа II не дали ему договориться с нидерландцами. Между тем солдатские бунты в испанских войсках и рост престижа восставших делали положение Рекесенса все более трудным. В марте 1576 г. он умер.