Арбалетчики в Карфагене (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 60

— Брось, Максим! Ты ведь не заседаешь в Совете и в дом Ганнибала не вхож. Поэтому ты не знаешь ВСЕГО. Дело гораздо сложнее, и у Ганнибала тоже есть поддержка в Риме. Ганнибал, едва избравшись суффетом, сразу же вступил в переписку с самим Сципионом.

— Я слыхал краем уха, что Сципион расположен к нему, — на самом деле читал ещё в нашем современном мире, но не признаваться же в этом, — Но настолько ли? И все ли в Риме так великодушны, как Сципион?

— Дело не в расположении и не в великодушии. Это — политика, Максим. Рим — победитель, но и ему нелегко. Сразу после войны с Карфагеном — война с Македонией. А разбив Филиппа, Рим унаследовал от него положение гегемона в Греции. Это, ты думаешь, одни только радости? Хлопот — ничуть не меньше! У греческих союзников Рима тоже свои интересы, и им теперь нужно помогать. Вот увидишь, в самые ближайшие годы они втравят Рим в ещё одну большую войну — с Антиохом! Как ты думаешь, почему я торопил тебя с изучением греческого и поездкой на Кипр?

— Ну, не так уж ты меня и торопил…

— Пинками не подгонял, но ведь и расслабиться особо не давал, верно?

— Ну, было дело…

— Это у тебя оно было, и непростое — для тебя. А так — там была тишь, да гладь!

— Особенно в египетской Дельте, гы-гы!

— Да ладно тебе! Мелкие беспорядки были, есть и будут, а скоро там всерьёз заполыхает. Хвала богам, ты успел обернуться, пока на море было спокойно. Но сейчас речь не об этом.

— Об Антиохе?

— О Риме. Карфаген, Македония, следом — Антиох. Три больших войны подряд, не считая мелких вроде мятежа в Испании. Это — многочисленные войска, а значит — горы хлеба и груды звонкой монеты. И то, и другое Риму может дать сейчас только Карфаген.

— Так ведь и даёт же — в виде дани. Ведь рассроченная контрибуция — та же самая дань.

— И немалая. Но большая война — это как амфора с отбитым донышком. Сколько туда ни сыпь — всё мало. А Ганнибал — только учти, это не для лишних ушей — предложил Сципиону полноценный военный союз и значительное увеличение выплат Риму в обмен на пересмотр некоторых условий мирного договора.

— А каких именно, досточтимый?

— По флоту, по армии и по войнам в Африке. Ганнибал просит для Карфагена права на оборонительные войны, на увеличение флота до шестидесяти полноценных боевых кораблей и на пятьдесят боевых слонов для сухопутной армии. Для Рима такие силы неопасны, зато вполне достаточны для защиты Карфагена от соседей вроде Масиниссы. Того самого, чьих набегов ты так опасаешься…

— Млять! Всё ясно! — это я брякнул по-русски, поскольку именно теперь, с учётом этой информации, мне стало ясно действительно ВСЁ. До сих пор я не до конца понимал причин такой "ганнибалофобии" со стороны римского сената. Личная ненависть к недавнему врагу, пускай даже и заклятому — не главный аргумент для серьёзных и вдумчивых политиков. Лишённый сил и связанный по рукам и ногам Ганнибал не представлял для Рима ни малейшей опасности, и обвинения его в заключении тайного военного союза с Антиохом для совместной войны с Римом выглядели смехотворно. Ну, допустим, заключил союз, ну вступил в войну — а с какими силами? С десятком трирем и несколькими тысячами ветеранов-профи? Для Рима с его давно отмобилизованными и закалёнными в боях легионами это — что слону дробинка! Но если истинные дела таковы, как рассказал сейчас тесть, если Ганнибал пытается развязать себе руки и нарастить силёнки — тогда это уже совсем другой расклад! Тогда понятны все страхи римских сенаторов, собственными глазами наблюдавших именно этого самого человека с сильным войском у самых стен Рима! Млять!

— Переведи на какой-нибудь понятный мне язык, — напомнил о себе Арунтий.

— Ганнибал совершил большую ошибку, досточтимый!

— Даже так? И в чём ты видишь ошибку?

— Ему нельзя было начинать ТАКИЕ переговоры от СВОЕГО собственного имени, да ещё и будучи городским суффетом.

— А кому же их ещё было начинать, если не ему? Гасдрубалу Козлёнку, что ли? Представляешь? Ха-ха-ха-ха-ха!

— Кому угодно, досточтимый, только не Ганнибалу! Козлёнок — гы-гы! Именно Козлёнок и был бы наилучшим вариантом, если бы его удалось убедить. Именно потому, что его никто не воспринимает всерьёз, и что он — противник Баркидов и сторонник мира с Римом. Козлёнок не разорял с войском Италию, и его именем там не пугают детей. От лица Козлёнка такие переговоры имели бы неплохие шансы на успех, а Ганнибал — это Ганнибал. В римском сенате сейчас заседают те, кто бегал от него после Канн и до сих пор ещё не отмылся от того позора. Это было непоправимой ошибкой, досточтимый!

— Ну, если с этой стороны на дело посмотреть, то может быть, ты и прав…

Тесть призадумался и озадачился. Он тоже умел складывать два плюс два и, рассмотрев ситуёвину с предложенной мной колокольни, пришёл к тем же примрно выводам.

— Да, ты прав! Проклятие! Его обязательно обвинят в тайных сношениях с Антиохом, и Сципион не сможет его защитить! Рим, скорее всего, потребует его выдачи. Попадёт он в лапы римлянам или сумеет бежать — у нас его всё равно не будет, а без него развалятся и остатки армии. А он ещё и в Совете затеял на днях обвинение против десятка его членов из числа своих противников…

— А в чём там дело?

— Ах, да, ты ж не знаешь! После наведения порядка с портовыми сборами и наказания хлебных спекулянтов Ганнибал взялся за налоги с подвластных ливийцев. А там ТАКОЕ творится — ты не представляешь! Их же на откуп дают, и откупщики дерут три шкуры. Земли-то плодородные, но ведь эти дикари не умеют грамотно вести хозяйство, а тут ещё и дополнительные поборы откупщиков. Ты думаешь, чего ливийцы на невольничьем рынке так дёшевы?

— Ну, их же гараманты пригоняют из Триполитании…

— В том числе знающих финикийский язык?

— Ну… гм…

— Это недоимщики, проданные в рабство за долги, и гараманты тут совершенно ни при чём. С каждым годом становится меньше налогоплательщиков и рекрутов для войска.

— И больше недовольных, готовых перейти на сторону нумидийцев.

— Да они и без всяких нумидийцев бунтуют. У нас это не так заметно, а вот юго-восточнее, где земли побогаче и откуп налогов подоходнее — там кошмар. Ну, бунты-то подавляют сходу, бунтовщиков, кого на крестах не распнут, в рабство продают, а налоги-то кто платить будет? Ганнибал заметил сокращение налоговых поступлений, вот и заинтересовался. Сейчас вот для десятка самых замаранных в этом суда и казни требует…

— Надеюсь, ты не требуешь этого вместе с ним?

— Подумывал, но не успел ещё, хвала богам! Теперь и не стану, конечно! Проклятие, надо теперь уважительную причину придумывать для Ганнибала! Он-то ведь рассчитывает и на мою поддержку! Для того и вводил меня в Совет… Так, так… К чему ж прицепиться-то… О! Эврика! Одно из этих семейств — дальняя родня покойного мужа Мириам. Не могу же я требовать суда и казни для свояков, верно? Не очень убедительно, родня всё-таки дальняя, но формально сойдёт, а потом я Ганнибалу объясню как-нибудь с глазу на глаз. Да ты дыми, дыми — вижу же, что хочешь.

Я с удовольствием раскочегарил от огонька светильника трубку, а Арунтий, отгоняя рукой дым от себя, продолжал рассуждать сам с собой:

— Надо и с остальными помириться. Пожалуй, выдам Мириам замуж за одного из ихних сыновей. Очень хорошо, что ты выбрал Велию, а не её, иначе пришлось бы теперь вас с ней разводить…

По этому вопросу у меня с тестем разногласий не было, и я дипломатично не стал напоминать ему, как отмазывался от этой избалованной стервы, которую он пытался мне всучить вместо Велии. В конце концов, это было уже достаточно давно, чтобы успеть стать неправдой, гы-гы!

— Помириться надо, досточтимый. Зачем же зря враждовать? Но я бы ещё подумал — не прямо сейчас, но со временем — о том, чтобы как-нибудь перенести дела из Карфагена в какой-нибудь другой город…

— А это ещё зачем? Тут всё налажено, все связи, а теперь я ещё и в Совете…

— Рим, досточтимый! Проклятый Рим! Там всегда будут ненавидеть Карфаген…