Злата мужьями богата. Книга вторая (СИ) - Лактысева Лека - Страница 20

16. Вестница Сиятельной Праматери

Главный дознаватель гарнизона, получив отмашку от начальника крепости, взявшего на себя роль глашатая королевской воли, потянулся к свитому в петлю канату, предвкушая, как тот затянется на шее оборотня. И тут ему в лицо метнулось что-то огромное, белое, хлестнуло по глазам, ослепило. Палач зашатался, замахал беспорядочно руками, теряя равновесие, отступил на пару шагов и упал вниз, на землю, с узкого деревянного помоста.

Зрители, окружавшие эшафот, не сразу заметили, что с приговоренного сползают, рассыпаясь прахом и ржавчиной, путы и сеть. На глазах потрясенной публики откуда-то сверху на палача с гневным клекотом спикировала, бросилась, щелкая клювом и размахивая крыльями, белая с рыжеватыми вкраплениями птица.

— Совень! Белая совень! — закричал кто-то.

— Вестница Сиятельной Праматери! — подхватил другой голос.

Суровые воины, крепкие, закаленные в боях, начали пятиться от помоста, опускаться на колени, перекрещивая руки на груди и склоняя головы в знак почитания: во всех трех королевствах считалось, что Белая Совень — птица Сиятельной, вестница ее воли.

— Это знак! — не растерялся, подлил масла в огонь религиозного безумия Дагрон. — Сиятельная дает понять, что ей не угодна эта казнь!

— Освободить! Мы должны отпустить пленника! — подхватил Сандгрон.

Толпа загомонила, подхватила эти слова, требуя от начальника крепости свободы для оборотня, которого пару мгновений назад мечтала увидеть повешенным.

— Остановите казнь! — раздавались крики. — Нельзя противиться воле Праматери, если не хотим навлечь на себя бед!

— Расступимся, братья по оружию! — тут же подал Дагрон новую мысль испуганной толпе. — Дадим дорогу тому, кто осенен высшей милостью!

— Дорогу княжичу! — вновь поддержал выступления эльфа огненный воин.

Люди, окружавшие помост, начали тесниться, освобождая Ольгрону дорогу к воротам.

Сам Ол не поверил своим глазам, когда с неба на голову ему и его палачу упала, шипя, крича и хлопая крыльями, разъяренная птица.

— Лучик? — спросил он недоверчиво и поднял перед собой руку, сгибая ее в локте, чтобы птица могла присесть к нему на плечо. — Сиятельная! Этого не может быть!

Совень, столкнув с эшафота палача, заложила крутой вираж, подлетела к оборотню, уселась на подставленный ей локоть и потерлась своей пернатой головой о щеку молодого мужчины.

— Ведь это же ты, Лучик, правда? — переспросил Ол.

— Угу-у! — ухнула птица, и в ее голосе мальчишке послышалась нежность.

— А я уже с жизнью простился… — признался шепотом рыжик. — Ой! У меня же руки свободны! И ноги?! — внезапно осознал он и, наконец, прислушался к крикам толпы.

А когда расслышал — с трудом скрыл свое удивление: люди требовали отменить казнь и отпустить его! С испугом и благоговением смотрели они на сидящую на плече Ольгрона совень-Златку, которую сочли Вестницей Сиятельной Праматери.

— Уходи, оборотень! Ступай на все четыре стороны, раз уж сама Сиятельная не желает твоей смерти, — указывая рукой на ворота, провозгласил стоящий у самого края помоста офицер-сотник.

— Да, иди, тебе даровано избавление! — подхватили еще несколько человек.

Ольгрон собрал всю свою выдержку, чтобы не броситься бегом, неторопливо спустился по ступеням эшафота и зашагал к воротам, которые тут же принялись отворять стоящие на карауле у входа стражники.

Пока княжич шел по узкому проходу, образованному десятками людских тел, Даг и Санд незаметно пробрались к боковой дверце, чтобы выйти из крепости одновременно с освобожденным пленником. Они не разговаривали между собой, боясь спугнуть удачу, и лишь обменивались напряженными взглядами, согласовывая действия.

Едва рыжик ступил за ворота, к нему шагнули двое незнакомых воинов в мундирах одного из герцогских домов Зерафири.

— Быстро в карету! — приказал один из них голосом Дагрона.

— Ходу, ходу! — подхватил другой голосом Сандгрона.

Совень-Златка встрепенулась, раскрыла клюв, растопырила крылья, готовясь напасть на новых обидчиков, но Ольгрон, учуявший знакомый запах маршала и эльфа, положил свободную ладонь ей на лапки и шепнул чуть слышно:

— Это свои, Лучик! Успокойся! — и торопливо зашагал к экипажу.

Воскобойникова так и не поняла, кто они — эти «свои», и откуда взялись, но поверила младшему мужу и затихла. Оборотень торопливо, почти бегом, приблизился к карете и запрыгнул в нее. Двое незнакомцев единым слитным движением вскочили на скамеечку для возницы, один из них схватился за поводья и принялся понукать зерблюдов, выводя упряжку на дорогу.

Когда карета тронулась, совень-Злата встрепенулась и заглянула в бледное осунувшееся лицо рыжика. Она хотела бы задать мужу сотню вопросов, но в облике птицы это было невозможно.

— Погоди, Лучик, не перекидывайся пока, — заметив неуверенные движения жены, предупредил Ол. — Надо перебраться через границу, только тогда можно будет считать, что нам всем удалось спастись.

Злата махнула крылом вперед, указывая на стенку, за которой сидели два воина.

— Кло-кло-кло? — произнесла вопросительно.

— Ты разве не узнала их? — правильно понял сомнения супруги Ол. — Нас с тобой забрали и увезли из крепости Дагрон и Сандгрон. Как же вы все вовремя!

Молодой мужчина засопел носом, прикрыл глаза, пытаясь совладать с чувствами, но пара слезинок все же сорвалось с его ресниц и покатилось по щекам…

Воскобойникова посмотрела на это и легонько, так, чтобы не травмировать, но отрезвить, клюнула своего младшего мужа в палец, а когда он уставился на нее в немом удивлении — зашипела и даже пару раз угукнула грозно.

— Ты что, Лучик? Зачем дерешься? — непонимающе взглянул на совень Ольгрон.

«Не реви! Сам сказал: расслабляться рано!» — ответила ему Воскобойникова, но из ее клюва вырвалась только шипение и парочка грозных «угу-гу!»

Как ни странно, Ол снова догадался, о чем пыталась сказать ему жена:

— Все-все, Злата, я уже справился. Это была минутная слабость, — погладил он пернатую голову.

Совень слегка кивнула, одобряя услышанное, и принялась усаживаться, точнее, даже укладываться, как в гнезде, на коленях рыжика. Ол помог ей устроиться и принялся рассказывать о том, что с ним произошло. За три дня в подземном каземате он так соскучился по обществу, что сейчас наслаждался возможностью поделиться с женой всеми впечатлениями, переживаниями и приключениями. Злата, слушая рассказ оборотня, шумно вздыхала, топорщила перья и то ухала удивленно, то угукала возмущенно: мало она, оказывается, поиздевалась над его высочеством Максоном. За то, как принц Зерафири поступил с Ольгроном, его убить мало!

Тем временем Даг и Санд, сидя на облучке, раздумывали о том, как прорваться через границу на земли родного королевства и гадали, как скоро начальник крепости и командир гарнизона очнутся и бросятся вслед беглецам.

К сожалению, произошло это гораздо скорее, чем хотелось бы. До Восточной заставы оставалось еще две четверти часа езды, когда на горизонте показалось десятка три вооруженных всадников на зерблюдах.

— А вот и преследователи, — безрадостно отметил Дагрон. — Оторваться не получится: наши животные устали, и даже если мы их загоним, от погони не уйдем.

— Можешь сообразить пару-тройку ловушек из своего темномагического арсенала? — предложил маршал.

— А это идея, — криво улыбнулся эльф. — Для сложных многоуровневых ловушек нет ни времени, ни заготовок-артефактов, но пару сюрпризов я, пожалуй, сумею смастерить.

Магистр Дагрон повернулся, постучал в окошко, проделанное в передней стенке кареты:

— Ольгрон, Злата! За нами погоня. У отряда наверняка приказ схватить нас — всех четверых.

— Что делать будем? Драться? — тут же насторожился выглянувший на стук рыжик.

— Драться в нашем положении — крайняя мера. И очень нежелательная. На их стороне численный перевес и закон: мы находимся в Зерафири без официального разрешения.