Синяя кошка (СИ) - Иванушкин Александр - Страница 53

Тара — ангел. Не лезла в разговор с мнениями и советами, не тянула одеяло на себя совершенно. Тихо стояла рядом, обнимая лапкой за талию. Не отпущу.

— Говори уже, Гуг. Что случилось?

— Ничего не случилось. У меня просьба.

— Не тяни. Тара никому не расскажет.

— Ну, я хочу, чтобы ты вытащил сюда определённого человека.

— Ксюнчика?

— Ксюнчика.

— А жена енот?

— Ра, не могу я…

— Не зарежет вас ночью?

— Что ты! Эльвастра художник. Просто засадит всё вокруг кровавой глицинией и чёрными розами. Она очень тонкая натура. И всё уже почуяла. Между нами нет лжи.

Глициния, так глициния. Будет тебе Ксюнчик.

— Хорошо. Давай наверх. Нас ждёт водная преграда.

И бежевый кот скрылся в шахте. В шахте, кстати, уже шли по стенам бледные тонкие корешки. Вниз, к аквариуму, рвалась наша лиана.

Во второй шахте корешки эти уже были толстенькие, в бурой корочке. Я старался их не задеть, не поцарапать. Утро было солнечное. Посаженная вчера старым енотом Баллом семечка пустила не только корни, но и ветви.

Пока тонкие и светло-зелёные, эти ветви расходились от корней в стороны. Каждая к своему окну. Редкие тёмно-зелёные с бордовыми кончиками листья по форме походили на листья ивы, только гораздо больше размером.

Еноты плавали в озере туда-сюда. Что-то уже колосилось на берегу. Работы по озеленению радиоактивной пустыни кипят. И хорошо. Наверх прибывали коты. И как нам на тот берег попасть? Сестрёнка?

В озере булькнуло, и на поверхность всплыли круглые метровые листья. Кувшинки какие-то. Они образовали дорожку, соединившую остров с берегом. Слава синей кошке.

Мокрый Балл выбрался на дамбу рядом с нами:

— Доброе утро, Ра. А вы говорили, что магия здесь не работает.

— Доброе утро. Это не магия.

Мокрый Енот рассмеялся:

— Самая настоящая магия, которую можно назвать божественной.

Пусть называет как хочет.

— То, что вы уже сделали, впечатляет.

Похвалил я его.

— Пока синяя кошка отзывается на мои просьбы, я — всесилен.

И смеётся. Надеюсь мы его посадки не сильно потопчем. Я шагнул на кувшинку. Она поддалась подо мной, но не утонула. Рыбы там её снизу подпирают?

Тара не пошла за мной.

— Я не могу оставить тех, о ком забочусь.

Ага. Её ждут злобные беременные кошки, не способные ни за водой в столовую сбегать, ни за рыбкой. Но как её оставить? Надо каждое ушко поцеловать, в кончик хвоста дунуть. Почухать за бока…

— Ра, пожалуйста…

Да, что за публичные сцены, отпускаю. Отпустил.

Но Тара не уходила. Она будет смотреть, как я иду по кувшинкам. А потом уйдёт. Я торжественно прочапал по водяным листьям и оказался на новой земле. Коты с Дёмычем во главе перебирались на берег вслед за мной.

Здесь несколько енотих поливали какие-то ростки. Набирали в озере полный рот изумрудной воды и выплёвывали её в лунки. Экологически безупречно. И кто из них скоро засадит здесь всё кровавой глицинией? Может вот эта самая грустная?

Тара махнула мне лапкой и запрыгнула обратно в окно башни, которую очень скоро оплетёт гигантское дерево — насос, дом, кормилец и воин. Наша ива. Да. Пусть называется Ива. Идём к горелому лесу.

Прямо передо мной возник верещащий Пох. Он прыгал, махал ручками и тряс головой. Изрыгал же из себя полный бред. Требовал у «падлы кискина» назад любовь и угрожал чем-то малопонятным.

Коты рядом со мной его не видели. Может это не счастье, а присутствие Тары развоплотило придурка? Я двинулся вперёд и прошёл сквозь «стихийку» без труда и последствий. Точно. Тара — чистая душа, а я — нет.

Надо будет протестировать этим Похом праведника Гошу. Уродец не унимался, он опять загораживал собою пространство впереди.

— Олеандры?

Угрожающим тоном спросил я его. И Пох Потрох испуганно отскочил. Работает.

— Что?

— Ничего, Дёмыч. Давай ускоримся.

И мы побежали. Груды оплавленных камней — это бывшие здания. Большие лужи с чужой водой мы старались огибать не вступая. Сгоревшие костяки, двурукие и четырёхрукие. И мёртвые машины разных видов и форм. Сука бомба.

Пох бежал в трёх метрах от меня зыркая красными глазками. Он не мог меня остановить и не мог мне навредить. Воздушные твари слабее водных? Возможно. Но скорее всего слаб именно этот конкретный Пох. Какие чудовища чужого воздуха могут нам попасться еще — неизвестно.

Гвардия бежала с нами, но не вся. Мирон с Асей, Антон, вон Лайма страшно довольная новым назначением. Разумный Кабан оставил часть бойцов для обороны замка. Или гнезда? Для обороны аквариума, короче.

А вот и горелый лес. Стволы лежали вершинами в одну сторону, вжавшись в землю. Чуть дальше торчали редкие стоящие. Я остановился.

— Мирон!

— Здесь!

— Гвардии рассыпаться. О любом шевелении или шелесте докладывать немедленно.

— Есть!

Мирон длинными прыжками ушёл дальше, отдавая приказы на ходу.

— Дёмыч, берём только то, что можем унести. Средней толщины и тонкие.

Я рубанул на пробу обугленный ствол поперёк и он разрубился.

— Я рублю куски, вы их тащите и сбрасываете в озеро. Вперёд!

Коты не нявкая взялись за грязную неудобную работу. Я рубил что потолще — покороче, а что потоньше — подлиннее. Вереница котов с горелыми брёвнами и жердями потянулась обратно. Любая работа делается, если позволяешь себе не останавливаться. Делалась и эта.

Мы полетим, Мона. Полетим обязательно. Пох невдалеке приуныл, но покидать меня не собирался. Временами он вскакивал и размахивал ручками что-то выкрикивая, обращаясь к себе. Спорил, значит.

Я рубил, Дёмыч выковыривал втоптанное в землю взрывом и помогал очередному коту взвалить на горб очередное бревно. Так победим. На Мону уже точно хватит. И на Ксюнчика, и еще на десяток котов и кошек. Но нужен стратегический запас. И я рубил.

Гуг рядом вскрикнул, подскользнувшись. Не по плечу брёвнышко взял. Его подхватили, бревно отобрали и вручили длинную жердь. Всё-таки силовые работы — не его конёк. Мои-то коты из крестьян. А исходник Гуга — лордик, да еще и эльф. Ладно. Еще немного. Стоп.

— Дёмыч, дальше сами. Когтями медленнее будет, но Лютика нет, топоров нет, ничего кроме котов нет.

— Понятно, Ра. Я же знаю для чего это. Надо всех доставать сюда. Будем пахать до вечера. Иди. Мы сами.

Мона, я иду!

Перегнал по дороге Гуга с жердью, которую он уже не нёс, а тащил. Отобрал. Этот котик нужен мне как пилот на второго летуна. Опыт с грифоном, ловкость выше среднего — лучше кандидата нет.

Изумрудное озеро встретило меня шорохом крылышек. Из него, прямо из места в которое коты сбрасывали древесину, вылетали фейки. Сестрёнка, зачем?

Вся крыша башни на острове уже была покрыта фейками. Котяро, сбросивший в озеро бревно рядом со мной, не удержался и поймал одну.

Милли в его руке улыбалась и ёрзала попой, а затем показала язык и дёрнула себя за соски. Котяро отбросил фейку подальше и вытер руку о живот. Сестра, хватит!

Поток феек пресёкся. Невидимый никому кроме меня Пох Потрох замер и таращился на крышу из пищащих, светящихся крылышек. Ночью будет красиво, спору нет. Надеюсь, когда дерево подрастёт, дурочки заселят самые верхние ярусы.

А теперь Мона! Нет. Вначале исполняем обещание.

— Нейропломба, Ксюнчик!

Гуг рядом замер. В изумрудной воде у наших ног барахталась мокрая кошка. Я поймал её за загривок и вытащил на сушу. Ксю шипела. А кому понравится проснуться в воде, а потом оказаться перед своим принцем со слипшейся шерстью?

Я хлопнул Гуга по плечу:

— Дальше сам.

И позорно сбежал в сторону по берегу. Вот теперь Мона. Что там намудрил научный отдел — мне неизвестно. Но я хочу Мону, которая стремительнее и защищённее меня.

— Нейропломба, Мона!

Вода в озере забурлила. Со дна поднималось нечто огромное. Коты и еноты попятились. Атас. В небо вырвалась, облив всех вокруг изумрудной водой, моя Мона. Она была в три раза больше исходника.

Сделав круг высоко над нами, она приземлилась прямо на посадки разбежавшихся енотов. Оба глаза на месте. Шея стала толще, и черная как ночь шерсть. Вот почему она смотрится толще! Моя змеюка теперь шерстяная. И длинный хвост!