Ликвидация последствий отстрела негодяев - Головачев Василий - Страница 12

– Кому?

– Мне, – сказал второй гость Соломонова, которого Барсов не знал.

Мужчина выглядел добродушным участником ток-шоу, каких нынче много на телевидении, но глаза его вдруг на миг стали колючими и оценивающими, словно у эксперта-психолога в том же ток-шоу типа «На самом деле» на Первом канале.

– Генерал Перекопов, – представил его Соломонов. – Вы свободны, товарищи.

– Я тоже? – на всякий случай спросил Барсов.

По губам Перекопова скользнула тонкая улыбка.

– Сдавайте дела преемнику, – добавил Соломонов. – Из города просьба никуда не выезжать до окончания расследования. Обоим необходимо заполнить протокол о хранении гостайны. Всего хорошего.

Барсов и Гаранин повернулись и вышли, унося на спинах кирпичи взглядов присутствующих.

В коридоре полковник повернул голову к Вениамину и сказал бесстрастно:

– Узнал второго?

– Н-нет, – сказал Барсов. – По-моему, ни разу с ним не встречался.

– Перекопов – бывший начальник службы охраны президента, он и руководит «Прикрытием».

– Вы его знаете?

– Знал… когда-то.

– У него взгляд как у рентгеновского аппарата. Нам надо его бояться?

– Посмотрим.

К идущим по коридору мужчинам подошли двое парней одинаковой комплекции и в одинаковых серых костюмах.

– Товарищ полковник, – сказал один из них с виноватым видом, – нам приказано сопроводить вас домой.

Барсов перехватил взгляд Гаранина и понял, что с этого момента и у него, и у командира начинается веселая адреналиновая жизнь.

Композиция 3. Пенсионер на распутье

Подмосковье

Ева встретила его так, что Калёнов забыл и о Лавецком, и о заговоре, и своих болях в груди, причиной которых были мощные удары генерала, оказавшегося резидентом не какой-то стандартной зарубежной спецслужбы, а Бильдербергского клуба, организации, о деятельности которой было сложено множество легенд и слухов и которая на самом деле представляла собой тайное мировое правительство.

Заметив, как он морщится, Ева развила бурную деятельность: свозила его на рентген в ближайшую поликлинику Вереи, где выяснилось, что рёбра у Калёнова целы, хотя гематом насчитывалось чуть ли не с десяток, потом в аптеку за лекарствами, и уже в девять часов утра он, сонный и чистый после душа, лежал в кровати и пил горячий чай с кизиловым вареньем.

Впрочем, Ева не дала ему уснуть, переодевшись в халатик, подчеркивающий её прелести, и он не удержался, притянув женщину к себе, когда она заботливо поправляла на нём простыню. У неё были впечатляющие груди, от которых Калёнов сходил с ума (признаваясь себе в этом). В ее тридцать пять лет они поднимали халат двумя зенитными ракетами, и удержаться, чтобы не погладить их, было невозможно. Калёнов и не сопротивлялся своему желанию, не выпуская Еву из рук. Скользнув затвердевшими сосками по его груди, она легла на него, её волосы накрыли лицо Максима копной сена, и он перестал думать о чём-то (боль отступила), кроме восхитительной близости тела любимой женщины…

Потом он уснул и проспал до вечера, пока она не разбудила его, подав чашку горячего пунша.

– Пей, это придаст тебе…

– Силы? – очнулся он.

– Смысла жизни, – рассмеялась она.

Проснулось желание жить активно.

– Предлагаю пообедать.

Ева снова залилась смехом:

– Уже семь часов вечера.

– Ничего себе поспал! – Калёнов подхватился, закружил Еву по комнате, не обращая внимания на боль в синяках, но вынужден был отпустить, услышав звонок смартфона.

Звонил Барсов, интересовался, как здоровье, положили его в больницу или нет.

– Не положили, – ответил Максим Олегович, забираясь в бытовой блок с ванной и туалетом. – Отделался ушибами и ссадинами, через пару дней буду как новый. Добрались до бункера?

– В шахту рухнули обломки лифта, надо выгребать их наверх, а это всё-таки сто метров глубины. Понадобится время. – Барсов помолчал. – Но у нас любопытные новости.

Пришло ощущение беды:

– Плохие?

– Пока не знаю. Меня и полковника Гаранина отправляют в отставку, ГОН расформировывают, дело Лавецкого передают «Прикрытию».

Калёнов сел на унитаз, поражённый словами майора.

– Служба безопасности президента…

– Так точно. Я еду на базу, потом расскажу подробности.

– Не нравится мне это.

– Мне тоже. – Связь прервалась.

Калёнов выключил мобильный, посидел, размышляя, какие силы сдвинули колесо истории, переводя стрелки решения проблемы заговора на иные рельсы, залез под душ и с наслаждением вымылся, едва не сдирая кожу жёсткой губкой. Вылез из ванной задумчивый.

– Что это с тобой? – удивилась Ева, увидев его красное лицо. – Кипятком мылся?

Он коротко рассказал женщине содержание речи Барсова.

– Ну и что? – пожала Ева плечами. – Это их дела, нас они не касаются.

– Как сказать…

– Как ни говори, мы в спецназе Росгвардии не служим. Нечего рассуждать на эту тему. Веня позвонит и всё объяснит. Предлагаю пойти поужинать в ресторан. Ты как?

Калёнов почувствовал голод и перестал думать о последствиях странного решения командования Росгвардии о ликвидации ГОН.

– Я – за. Куда пойдём?

– Ты лучше знаешь Верею, ты и предлагай.

Калёнов почесал в затылке.

Он жил в Верее более пятнадцати лет, но в ресторанах и кафе небольшого городка на реке Протве бывал редко, предпочитая готовить еду дома. Тем не менее знал пару неплохих заведений подобного рода и назвал одно из них:

– «Бородино» подходит?

– Ну и название! – фыркнула Ева. – Уж не в честь ли сражения названо? Надеюсь, французы нам не преградят дорогу?

– Хорошее кафе.

– Ты там был?

– Дважды, – признался Калёнов.

– С девушками?

Он улыбнулся:

– Кому нужен безволосый старик?

– Мне, – засмеялась Ева.

– Кафе старое, но уютное, и готовят вкусно.

– Уговорил, собираюсь. Кстати, пока ты дрых, звонила Ксюша, моя сотрудница, приглашала сходить на фестиваль японской культуры. Пойдём завтра?

– Конечно, – легкомысленно согласился Калёнов, с удивлением подумав, что действительно давно никуда не ходил.

Работал он в пансионате «Акварели», расположенном всего в девяти километрах от дома, командовал охраной пансионата, а в группу особого назначения попал случайно, когда на него по совету соседа по даче Болотова вышел Барсов, подбиравший команду «для отстрела негодяев», как шутил майор. С отстрелом не задалось, так как вся комбинация с созданием ГОН была инспирирована Бильдербергским клубом, у которого в России оказались свои резиденты, и закончилось всё схваткой с Лавецким, работающим на Клуб.

– Где этот фестиваль проходит?

– В Ботаническом саду МГУ «Аптекарский огород».

Калёнов улыбнулся:

– Только там японской культуре и место.

Что будет дальше, после раскрытия заговора агентуры Клуба с целью ликвидации президента России, он не задумывался. Тем более что Барсов сообщил о расформировании ГОН. В конце концов можно было вернуться в пансионат, у директора которого Максим Олегович попросил отпуск на две недели, и Калёнов склонялся к этой идее, полагая, что закончил свои «экстремальные выходы в свет» окончательно. Рейд ГОН в Лихтенштейн для захвата главного разработчика антироссийского заговора Фрика сорвался в связи со взрывом бункера Лавецкого, и на всей операции можно было поставить крест. Этой проблемой должна была теперь заниматься спецкоманда «Прикрытия». Калёнов же считал, что он в этой ситуации будет не нужен российским спецслужбам.

Жил Максим Олегович в пятиэтажке на Второй Набережной улице, недалеко от церкви Богоявления. Квартира принадлежала старшему брату Калёнова Дмитрию, а переехал он в Верею из Москвы, когда брат умер в восемьдесят три года, а сам Калёнов уволился в запас.

Дети Дмитрия давно жили отдельно и менять места жительства не захотели. Так Максим Олегович и оказался в Верее, которая ему понравилась патриархальной тишиной и чистотой, а также густыми смешанными лесами, окружающими городок.