Акт возмездия - Михайлов Максим - Страница 40

– Что не дозвонился? – голос Петровича так и лучился участием.

– Ага, никак номер не могу вспомнить! – улыбнулся ему во весь рот Максим.

– И чего так радуешься? – изумился, глядя на него сокамерник.

– А чего теперь, плакать что ли! Жизнь прекрасна, даже с ошейником на шее! Знаешь, кто сказал? Чингисхан. В молодости он был рабом и ходил в колодках, а потом стал властелином мира! Так и я, сегодня в тюрьме, а завтра в правительстве! Понял? Так чего унывать?!

– Ну не знаю, с матерью все равно поговорить стоило бы…

– Может быть… – легко согласился Максим.

"Может и стило бы, если бы у нее вообще был мобильник, – подумал он про себя. – А Учитель молодец, и ничего лишнего не сказал, если кто разговор слушал. И аж два раза успел вставить в невинную, казалось бы фразу кодовую "двойку", означавшую на тайном цифровом шифре Братства "действую, делаю все возможное"". Значит, не забыли, значит, все необходимое для его освобождение друзьями на воле предпринимается, и не важно, что пока не видно практических результатов, главное – помнят, главное – не бросили, действуют. А результат будет, не может не быть. Слишком умные и опытные люди задействованы в решении задачи. Такие если и потерпят поражение в какой-то частности, все равно выиграют в итоге. А это означает, что все хорошо, нужно только держаться, только держаться и все!

Распечатка разговора Перегуды с неизвестным абонентом легла на стол перед Железякой уже через сорок минут. Еще через час, вызванный якобы на допрос Павел Петрович, а на самом деле опытный агент тюремной администрации с оперативным псевдонимом Добряк, обстоятельно доложил все, что наблюдал при состоявшемся разговоре и после него.

– Он явно приободрился после того как по телефону поговорил, – докладывал Добряк, преданно заглядывая в глаза Железяке. – Уже несколько дней ходил, как в воду опущенный. Ну, это я, конечно, специально обстановку нагнетал. Внушал ему исподтишка, что кореша по воле его сдали, бросили в беде и все такое, ну в общем действовал в рамках нашей разработки. Так вот, зацепило его сильнее некуда, я уже думал еще чуть-чуть дожму и лопнет фраерок, сам, без подсказок, рванет закладывать всех направо и налево… Ан нет. Стоило ему минуту поболтать и все, как рукой сняло. Оживился, этаким бодрячком по камере бродит, на меня опять свысока начал поглядывать. Короче, зуб дам, весточку ему с воли передать успели. Причем весточку добрую… Хоть и говорит, что номером ошибся, однако же не верю я ему. Не верю…

– Ишь, Станиславский выискался, не верит он… – добродушно проворчал в ответ Железяка.

Рассказ агента лишний раз подтверждал его собственные подозрения. Слишком коряво строил фразы неизвестный абонент, слишком много времени потратил на ошибшегося номером подростка… Ясно, что все это неспроста, и похоже в словах неизвестного оказалось закодировано какое-то немаловажное для арестанта сообщение. Что ж дело за малым, остается узнать на кого зарегистрирован телефонный номер, по которому звонил Перегуда.

Учитывая место службы капитана Лымаря, никаких трудностей это не составляло.

– Запрошенный Вами номер зарегистрирован на гражданина Мещерякова Илью Станиславовича, проживающего по улице Красногвардейской дом 12 квартира 27, – с дежурной вежливостью проворковала в трубку девочка из компании сотовой связи.

Приготовивший блокнот и карандаш для записи информации Железяка, чуть не выронил из пальцев телефонную трубку.

– Как-как? Повторите еще раз?

– Ме-ще-ря-ков Иль-я Ста-ни-сла-во-вич, – раздельно по складам выговорила девушка. – Записали?

– Да-да, спасибо…

Железяка еще долго слушал несшиеся из трубки гудки отбоя. Карандаш в его руке бесцельно штриховал чистый лист блокнота. А перед глазами уже вставало огромное ярко-красное закатное солнце далекой горной страны, формально вроде бы числящейся частью России, а на самом деле давно уже живущей по своим непонятным, чужим, в корне отличным от федеральных законам. Страны, в которой он пробыл невыносимо долгие сто дней обязательной южной командировки.

– Эй, русские! Эй! Где вы?!

Аликпер крался вдоль горной осыпи, вертя головой во все стороны, пытался обнаружить затаившихся бойцов. От Вени с Рексом он прошел всего в нескольких шагах, но спецы так удачно замаскировались, что дагестанец их не заметил. Сами они, понятно, тоже не спешили себя обнаружить. Мало ли… На этой войне порой нельзя верить даже своим, а уж особо таким своим, как местные милиционеры. Кто их знает, что у них там на уме… Железяка приник к биноклю, внимательно осматривая ведущую к аулу тропу, по которой пришел Аликпер, заодно привычно проглядел и гребни ближайших горных склонов. Вроде бы чисто, никого связник из местных, на встречу с которым ходил милиционер, не пустил за ним следом. Хороший такой связник, надежный и нелюбопытный… Хотя, кто знает? Если местные хотят сделаться в горах невидимыми, то их не разглядишь даже в самый лучший бинокль, не засечешь никакими приборами… Это их горы, они здесь у себя дома, а дома, как известно и стены помогают.

Связнику из аула Железяка привычно не доверял. Он вообще привычно не верил здесь никому кроме своих, таких же, как и сам командировочных. Местные, в любых чинах и погонах все равно оставались темными лошадками. Вполне могло быть так, что милиционер днем, ночью становился бандитом, доставал из схрона левый ствол и шел стрелять в своих же товарищей, с которыми только что вместе нес службу. И все прекрасно знали о существовании такой возможности, знали, что предателем может оказаться любой. Потому, даже стоя вместе на блок-постах местные силовики посматривали друг на друга с недоверием, ну, как напарник выстрелит в спину. Безоговорочно верили только приезжающим сюда в командировки русским. И хотя среди командировочных было достаточно мордвы, башкиров, татар и прочих представителей малых и крупных народов, здесь они все одинаково и безоговорочно числились русскими. Из России, значит русский, и не важно, что всю жизнь был бурят или удмурт. Для местных без разницы, русский и все.

Командировочных считали абсолютно надежными, потому как у них, единственных в Республике отсутствовали любые личные интересы и связи. На них никак не могли повлиять ни родственники, ни друзья, ни знакомые… Их сложно было запугать и почти невозможно купить. Строго говоря, с Республикой их не связывало вообще ничего, они были здесь абсолютно чужими. Не ясно только за каким шайтаном несло их сюда под пули, гранатометные выстрелы и взрывы управляемых фугасов. Какие-такие интересы они здесь отстаивали, что защищали? Ни денег им никто не предлагал, ни какого-либо имущества, даже за пролитую здесь кровь они не получали от Республики ничего. Да и все соплеменники их, что жили здесь когда-то, давно сбежали в далекую Россию… Те, что успели, конечно…

Командировочных ненавидят и свои и чужие. Одни открыто, напоказ, другие, слащаво улыбаясь в лицо, и плюя в след… Им поручают всю грязную, кровавую работу, бросают в самые опасные места, откровенно пряча за их спинами ценные местные кадры. Их убивают и предают… Убивают чужие, предают свои, те что еще вчера расплывались в улыбках и крепко тискали потными ладонями протянутую при встрече руку…А они все равно едут и едут… Проводят рейды, зачистки, пытаются бороться с затаившимися в горных селах ваххабитами… Странные люди, глупые… Но полезные…

Война в Республике шла давно, иногда почти затихала, иногда вспыхивала с новой силой… Однако ни на день не останавливалась совсем. Причем противостояние официальной власти и ваххабитского подполья далеко не исчерпывало все противоречия, вынуждавшие жителей республики браться за оружие. Запутанный клубок клановых и тейповых интересов, шаткое равновесие между проживающими здесь людьми нескольких десятков национальностей, религиозные распри течений ислама рождали благоприятную почву для войны каждого против всех и всех против каждого. Общины, а порой и частные лица, имевшие на это деньги, формировали себе из наемников личные армии, села создавали отряды самообороны, все властные структуры обзавелись собственными охранными отрядами и спецназами, простые люди покупали на рынках Махачкалы из-под полы оружие для защиты своих семей… А перед подрастающими мальчишками, если они хотели получить хотя бы минимальные средства для жизни, стоял простой выбор – пойти на службу в милицию, или уйти в банду. Других путей устройства своей судьбы у большей части молодежи в республике просто не существовало. Всякое производство, кроме подпольных нефтеперегонных и водочных заводиков давно стояло, безработица стала практически повальной, жива еще была цветистая восточная торговля, ну да она и вообще неистребима… Однако, по меткому замечанию героя мультфильма, чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно вначале это ненужное купить, а для этого надо как минимум иметь деньги. Деньги можно было получить опять же, только в милиции, либо в банде.