Акт возмездия - Михайлов Максим - Страница 45

Две пары ног снова заскрипели по гравию. Железяка с облегчением выдохнул, оказывается все время, пока продолжался этот разговор, он так и пролежал, не смея вдохнуть.

Перед дверью, ведущей во внутренние помещения дома, боевики остановились. Тот, кого называли Рахимом, постучал особенным ритмом в деревянную филенку.

– Эй, Джамал! Открывай, мы вернулись! Открывай, соня!

Однако вместо двери хлопнуло, открываясь, окошко. Всклокоченная спросонья черноволосая голова высунулась на улицу.

– Что я слышу? Рахим, сын пьяницы, ты бросил пост?

– Посмотри на часы, ишак! – отозвался Рахим. – Скоро рассвет, ты все проспал! Наша смена давно уже на посту, открывай!

– Ладно-ладно, сейчас открою.

До затаившихся под самым крыльцом разведчиков долетели неспешные шаркающие шаги, потом лязгнул, отодвигаясь, засов.

В ту же секунду, две темные тени, одновременно поднялись, казалось прямо из земли за спинами боевиков. Блеснули в лунном свете ножи. Получивший удар в печень любитель собак тяжело всхрапнул, попытался было крикнуть, но локоть чужой руки жестко перехватил горло, не давая набрать в грудь воздуха. Рахим, сраженный ударом ножа в солнечное сплетение, лишь беззвучно открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег из воды огромная рыба. Ноги подкосились, отказываясь держать вертикально его тело, и он бы упал, но заботливые руки человека, которого он не видел, подхватили его подмышки и аккуратно опустили на дорожный гравий. Рахим был еще жив, еще мог видеть, как лохматые тени, рванувшись вверх по крыльцу, врываются в дом, как валится вглубь едва освещенной керосиновой лампой веранды Джамал, как во лбу его вдруг словно сама собой появляется маленькая аккуратная дырочка, из которой выплескивается фонтанчик неестественно яркой, маслянисто поблескивающей крови… Он все это видел, но уплывающее в темноту, рассыпающееся на бессвязные осколки мыслей сознание уже не могло в полной мере осмыслить происходящее… Оно сжималось в маленькую яркую точку, тлеющий уголек посреди чернильной тьмы… маленький… обреченный погаснуть… вспыхивающий еще отблесками былого жаркого пламени… все реже, и реже…

Железяка влетел в дом третьим. Первая двойка – Рваный и Гвоздь уже неслась во всю прыть по уходящему в жилые комнаты коридору. Ботинки спецназовцев грохотали по дощатому полу, скрываться уже смысла не было, теперь все решала скорость. Перепрыгнув через распростертого на пороге боевика, которого хладнокровно застрелил Рваный в тот момент, когда он только показался в приоткрывшейся всего на ширину ладони двери, Железяка поспешил вслед за бойцами. Предохранитель сдернут вниз, в положение для автоматического огня, оружие готово к бою. Рваный пинком ноги распахнул настежь ведущую налево дверь. И тут же заухал, забился в его руках, изрыгая бесшумную смерть автомат, сунувшийся в комнату по нижнему уровню Гвоздь, тут же добавил с колена. Все, за это помещение можно больше не волноваться. Дальше, дальше, вперед, не снижая темпа и не останавливаясь. Пока удача на их стороне и все козыри на руках, только не дать боевикам возможности проснуться и организовать сопротивление.

Следующая дверь. Удар приклада в филенку отбрасывает ее к косяку, слышен гулкий удар о противоположную стену. С кровати в глубине комнаты вскакивает совершенно голый человек, первым инстинктивным движением пытается прикрыть наготу, и лишь потом тянется к стоящему в изголовье кровати автомату. Это ошибка, которая будет стоить ему жизни, не надо быть таким стеснительным, не до комплексов сейчас. Автомат в руках издает серию быстрых почти бесшумных хлопков и на белой в неверном лунном свете груди человека сами собой возникают несколько черных воронкообразных отверстий. Очередь буквально ломает его пополам, сгибает в поясе и отбрасывает обратно, на кровать с которой он только что вскочил. Шаг в комнату, резкий разворот корпусом направо, налево. Никого. Можно двигаться дальше.

Теперь Железяка оказывается далеко в конце катящейся по дому волны криков, хрипов и злобной матерщины. Впереди мелькают лохмами камуфляжа бесформенные, но быстрее и ловкие, как горные ящерицы силуэты. Хлопают выстрелы из бесшумного оружия. Гремят подкованными подошвами тяжелые ботинки. Часть группы уже на втором этаже, остальные добивают духов в дальнем конце коридора.

Ф-фух! Вроде бы пронесло! Все козыри сыграли как надо. На самом деле для подготовленных морально и физически людей, расстрелять во время ночного налета спящего противника, не дав ему ни малейшего шанса оказать сопротивление, задача, конечно, не из легких, но отнюдь не фантастическая. Главное быстрота, уверенность в себе и напарниках и предельно жесткая мотивация. Чтоб ни сомнений, ни колебаний, ни жалости! Ни то, ни другое, ни третье сейчас неуместно.

– Чисто, командир! Кажись все! – доносится сверху.

Ну что же, выходит и впрямь сегодня повезло! Теперь можно и спускаться в подвал за пленником. Массивная крышка обнаруживается тут же на не отапливаемой веранде. На крышке имеются солидные железные петли, в которые вставлен внушительного размера стальной штырь. Это уже плюс. Раз заперто снаружи, значит три к одному внутри только заложник, может быть не один, но духов там точно нет. Своих запирать бы не стали. Хотя, всякое бывает… Железяка невольно усмехнулся, вспомнив полностью аналогичную ситуацию, когда вынутый из зиндана пленник, накинулся вдруг на своих освободителей с кулаками и даже пытался одного из них задушить. Тоже дух оказался, свои в наказание за какой-то косяк посадили…

Двое бойцов натужно кряхтя, отвалили в сторону тяжелую крышку, и в свете фонарей открылось просторное помещение с бетонированными стенами. Вниз вели ступеньки деревянной лестницы.

– Так, двое со мной, остальные таблом не щелкают, готовятся к обороне. Рваный, за старшего пока!

Внизу оказалась целая тюрьма, отгороженные толстыми железными прутьями вбетонированными прямо в пол и потолок узкие клетушки с кучами грязной соломы по углам явно были предназначены для содержания узников. Располагались они с двух сторон от узкого центрального коридора. По четыре камеры с каждой стороны. Всего восемь штук.

Семь из них пустовали, и лишь в самой дальней на соломе свернулось неопрятным ворохом драной одежды очень отдаленно походящее на человека существо. Услышав шаги разведчиков, оно забилось в самый дальний угол камеры и испуганно выглядывало оттуда, часто моргая широко распахнутыми, полными животного ужаса глазами. Лицо существа густо заросло неопрятной рыжей бородой, волосы свисали на лоб нечесаными жирными космами. Правая рука оказалась замотана покрытой заскорузлыми ржавыми разводами тряпкой.

– Илюха? Мещеряков? – еще не веря сам себе, боясь ошибиться, позвал Железяка. – Илюха! Это мы… Мы за тобой…

Горло капитана перехватил жесткий спазм, когда он разглядел, как из глаз грязного заросшего подобия человека вдруг покатились по щекам крупные прозрачные слезы… Внешне это ободранное дрожащее существо ничем даже не напоминало спортивного, подтянутого, уверенного в себе Мещерякова. Ничего общего, никакого сходства… Железяка тяжело сглотнул, все еще недоверчиво приглядываясь к узнику, но уже веря, уже осознавая правду…

– Ну, ты чего? Все уже, кончилось все… – бессвязно бормотал он, глядя как по серым, покрытым цементной пылью щекам пленника пролегают одна за другой светлые мокрые бороздки. – Все в порядке, Илюха… Ты же Илюха, да? Мещеряков?

Пленник отчаянно закивал головой, стараясь придать жесту, как можно большую убедительность, словно боясь, что появившиеся вдруг спасители исчезнут сейчас, уйдут, вновь оставив его здесь.

– Ну, вот и хорошо. Значит это ты. Илья Мещеряков, правильно?

И снова чуть не отрывающаяся от усердия голова. Да, да, это я, правильно. Только не бросайте, только не уходите!

– Значит, Мещеряков Илья Станиславович… – медленно проговорил вслух Железяка.

Карандаш хрустнул в его пальцах, разламываясь пополам, серая графитная крошка осыпалась на чистую страницу блокнота, запачкав ее неровными смазанными штрихами. Железяка казалось, этого не заметил.