Гражданская игра (СИ) - Яценко Владимир - Страница 15

Наш новый гость был заметно моложе Петра Леонидовича. Но, в отличие от него, явно предпочитал спорту пиво: выпирающий живот, обвислые щёки, мешки под глазами, пухлые пальчики…

— Меня зовут Юрий, и так уж сложилось, что я в курсе вашей операции с Крецановским.

Юрий присел на стул, который под ним жалобно скрипнул, и расстегнул пуговицы пиджака. Блеснула стеклом заколка на галстуке, и я сразу заподозрил, что в неё вмонтирована камера видеонаблюдения.

— Об этом весь пароход в курсе, — сердитой пантерой прошипела Мария.

— А вы в курсе, что наш столик прослушивается? — доброжелательно спросил я.

— Всё судно прослушивается, — вздохнул Юрий. — Сверху до низу. Мне ли не знать…

— В том смысле, что вы и слушаете? — зло спросила Мария.

Она была в бешенстве. Для визита Юрий действительно подобрал не самый удачный момент. Ей не терпелось о многом меня расспросить.

— И я в том числе. Слухи о приборе Крецановского поразительно похожи на сказку, но снятие крупной суммы наличными — реальность. Не свойственная дому Баюшевых реальность. Об их скупости ходят легенды, а тут… поразительная щедрость. Неудивительно, что на «Аркадии» работают три разведгруппы. Это только о тех, кого я знаю.

— Крецановский работал на Баюшевых?

— На Игоря Баюшева, — уточнил Юрий. — А вот и ваше вино…

Официант ловко разлил бутылку по бокалам.

Я жестом предложил налить и Юрию, но тот отказался. Какой скромный человек!

Я пригубил. Вкусно, но слабо. Содержание алкоголя на коварном уровне, при котором никогда не угадаешь, на какой стопке свалишься под стол. Разве с нашим самогоном сравнишь? Зато бутерброды с рыбой просто тают во рту. Неужто на Родине рыба не ловится? Или запретили рыбакам выходить в море, чтоб не убежали на Запад?

Юрий тактично молчал, пока мы с Марией дегустировали волшебный напиток, но едва бокалы вернулись на стол, невозмутимо продолжил:

— Сегодняшние события подтвердили догадки о ценности прибора. По пустякам подводные лодки гражданские суда не обстреливают.

Мария сделала ещё глоток и сказала:

— Мы с мужем были в каюте, и даже не поняли, что произошло. В нас стрелял неизвестный корабль?

Юрий молча смотрел на неё и едва заметно качал головой взад-вперёд, как китайский болванчик. Мне показалось, что у него подготовлено несколько сценариев дальнейшей беседы, но он в замешательстве: не может отдать предпочтение ни одному из них.

— Вы с Максимом в своей каюте попытались уничтожить бленкер смерти. Подводная лодка очень даже известна. Вплоть до бортового номера военно-морских сил Мегасоца. Что-то пошло не так, она взорвалась изнутри.

Он буквально впился взглядом мне в лицо.

«Для него важна твоя первая реакция, — подсказал Демон. — Развернул веер сообщений и ждёт, на какую часть информации ты будешь реагировать первым делом».

— Попытались? — невинно спросила Мария.

Юрий вздохнул и перевёл мрачный взгляд на неё.

«Это не то, что он ожидал услышать», — понял я.

— Вы сожгли макет бленкера. Сам прибор был подменен, пока вы гуляли по палубам.

«Твой выход!» — приказал Демон, и я спросил.

— Вы знаете, где настоящий бленкер?

— Был уверен, что его выкрал Пётр. Но, судя по вашей «размолвке», он его тоже потерял.

— Вы говорили о трёх группах, — напомнила Мария. — Если не вы, не мы, и не Пётр Леонидович…

— Нет, — покачал головой Юрий. — Амеры не при делах. Они просто следят за событиями. О приборе Баюшева им ничего неизвестно.

— Амеры? — в этот вопрос я попытался вложить всю язвительность, на какую был способен.

Юрий в явном замешательстве опустил голову. И снова чуть заметно ею покачал: взад-вперёд.

— Да, амеры, каюта сто тринадцать. Кто вы такой, Максим? — его взгляд обрушился на меня молотом. — Вы совершенно не похожи на красноармейца! У вас не просто манеры, культура другая! Мария, хотите, я покажу фото вашего мужа в его первые минуты на борту? Этот человек вас обманывает! Это двойник.

Я посмотрел на Марию, она посмотрела на меня. Уверен, что мы подумали об одном и том же: «первым делом разделите союзников. А потом натравите их друг на друга». Нет. Может эти фокусы у Запада с кем-то и проходят, но только не с агентами ГПУ.

— Ладно, — сдался Юрий. — Тогда возьмём тему попроще. До Лиссабона нам грести ещё четыре дня. При счастливом стечении обстоятельств, — к примеру, мгновенная смерть радиста, — в гибель подводной лодки в Мегасоце поверят только к утру. Как думаете, что предпримет ГПУ? Каким будет ответный ход?

Мы с Марией снова переглянулись. У меня не было сомнений в действиях начальства.

И Мария в точности озвучила мою мысль:

— Это будет или самолёт с тактической атомной бомбой, или баллистическая ракета с такой же начинкой.

— Мы тоже так думаем, — кивнул Юрий. — При таком раскладе, какие наши шансы?

Не сговариваясь, мы с Марией широко улыбнулись.

— Принимается, — снова кивнул Юрий. — Вы можете предложить что-то интересное, чтобы избежать нам, кораблю и всем этим людям… — он подбородком указал на жующий зал, — неминуемой смерти?

Мария нахмурилась:

— Даже если рассредоточить пассажиров по спасательным лодкам…

— … а судно оставить на ходу… — подхватил я.

— …то всё равно всех накроет атомным взрывом, — безжалостно закончил Юрий. — Я не об этом, молодые люди. Я просил «интересное» решение. Какое-то обстоятельство, неизвестное мне, но которое поможет всем спастись. Что думаете?

— Ничего, — честно призналась Мария.

Он посмотрел на меня, а я просто хлебнул ещё немного вина.

— Почему-то так и думал, — вздохнул Юрий. — Тогда я попробую рассказать что-то очень интересное.

Он сделал заметное ударение на «я».

— Вы отравлены, — сказал Юрий. — Яд смертелен, принят вами в самом начале ужина и промывать желудок поздно. Противоядие существует, оно у меня. Если до ночи вы припомните какие-то факты своей миссии, которые помогут мне спасти себя и судно, не задерживайтесь, стучитесь в триста двадцатую. Я вас выслушаю, и, если ваша информация меня заинтересует, дам противоядие. Если ничего не вспомните, тоже не беда: вы просто не проснётесь. Умрёте тихо и без мучений, в отличие от остальных пассажиров, которых ждёт агония в ядерном огне. Так что отнеситесь к моим действиям, как к милосердию. Спокойной ночи…

Да. В кино это могло стать красивой финальной репликой, после которой «плохиш» уходит, а герои до утра обдумывают своё положение в лучших традициях психологического триллера…

Юрий не учёл, что беседует с агентами ГПУ.

Мария вонзила ему нож под ключицу, а я для маскировки набросил на её руку полотенце и придержал затылок нашего визави. Мы сидели тесной семейной группой. В руках — бокалы, а свободные руки нежно обнимают дорогого гостя. Даже если пассажиров за соседними столиками и насторожила резкость движений, то уже через секунду они потеряли к нам интерес.

— Это нож, — тепло сказала Мария.

По круглым глазам Юрия было понятно, что он в этом не сомневается.

— Рядом с артерией, — уточнила Мария. — Если дёрнешься, умрёшь. Ты истечёшь кровью, прежде чем кто-то поймёт, что тебе нужна помощь.

— Вы так ничего не добьётесь, — просипел Юрий.

— Почему же? — удивился я. — Прихватим на тот свет своего убийцу. Высшая доблесть бойцов Красной Армии. Двоих за одного врага! — на войне соотношение потерь было гораздо хуже.

Подошёл официант, что-то спросил о дальнейших планах. Мария попросила два кофе и чай.

— Прикажи своим людям принести противоядие, — сказал я. — Если, конечно, не врал о прослушке.

Заложник забормотал что-то на немецком. Наверное, Мария чуть изменила положение ножа, потому что глаза Юрия полезли на лоб. Он застонал.

— На русском! — нежно приказала Мария.

— Гервиг! — в отчаянии простонал Юрий. — Всё отменяется. Принеси антидот. Шайссдрауф…

— В сто третью, — негромко уточнила Мария. — Несите противоядие в сто третью каюту.

Юрий страдальчески сморщился и повторил: