Гражданская игра (СИ) - Яценко Владимир - Страница 31

Нет. Не всё. Парашют.

Снова палуба. Люди, как соляные столбы. Любуются брызгами, под которыми уже нет бомбы. Парашют по совиному кувыркается в километре от судна. Попрежнему высоко над водой…

Вернулся в Эрмитаж и сухо кивнул Никанорову:

— Минут двадцать буду приводить себя в порядок. Вам не сложно приготовить что-то горячее? Две недели крошки во рту не было.

Он нервно кивнул, а я оставил парашют на полу и, как был — голым, спокойно прошёл мимо него в ванную комнату. Душ, бритьё, чистка зубов…

Боже мой! Сколько счастья в простом прикосновении полотенца к коже!

Александр робко постучал в дверь.

— Я принёс вам халат.

— Спасибо! Что будет на завтрак?

— Четыре часа дня. Это больше похоже на полдник.

— И всё-таки?

— Куриный суп с лапшой. В пакетиках. Не возражаете? Могу разогреть замороженные котлеты…

— Супа достаточно. Сейчас выйду.

На кухне приглушённо бормотал телевизор. Новости, CNN. Насупленные брови диктора не оставляли сомнений, что конец света близок, как никогда. Александр внимательно следил, как я ем, но первый вопрос прозвучал, только когда я отодвинул пустую тарелку.

— Почему две недели? Мы расстались три часа назад!

— На Марсе время движется иначе.

— Да ну? — ухмыльнулся он.

Я не ответил. При всей своей гениальности, что он понимает в Марсе? Он сто раз совал щуп себе в глаз, но ему в голову не подселили ни одного марсианина. О чём с ним вообще говорить?!

«Надеюсь, это шутка?» — озадаченно спросил Демон.

— А что у вас с волосами?

Я провёл ладонью по колкой макушке:

— Понравилась ваша причёска. Собезьянничал.

Он улыбнулся:

— Чаю хотите?

— Хочу. Сделайте, пожалуйста, громче.

Он прибавил звук в телевизоре и захлопотал над чаем. А я уставился в телевизор.

…Инцидент в Северном море! Очередной демарш Мегасоца. Военный бомбардировщик неудачно сбрасывает ремкомплект пассажирскому судну. Только добрая воля и крепкие нервы Запада сохраняют мир. А если бы самолёт нёс бомбу? Вооружённые силы альянса в полной боевой готовности. К «Аркадии» спешат крейсер Её Величества и группа американских субмарин…

— Вы знаете английский?

Я посмотрел на Александра и сообразил, что ломаная речь диктора — не косноязычие журналистов, а мой беглый перевод. Я выучил английский?

В халате было тепло и уютно. После двух недель, проведенных голышом в камне, впечатления потрясали. Никогда не думал, сколько радости в тактильных ощущениях.

По телевизору рассказывали, как здорово живётся американским подводникам: всего полсотни метров в длину, а целый год автономного плавания. Минимальный экипаж, максимальная безопасность, автоматизировано всё, что возможно. Тонны воды, еды и пива. Регенерация воздуха настолько эффективна, что они могут курить в подводном положении! Ещё немного, и я бы поверил, что возвращение домой для этих моряков — сущее наказание.

— Прошу прощения, — извинился Александр, выключая звук. — Терпеть не могу скрытой рекламы.

Будто услышав его нарекания, по телевизору снова пустили кадры падения бомбы. Вспышка и огромный купол ткани съеживается, как сдутый мяч. Серое тело стремительно несётся к волнам…

— Знакомый парашют, — небрежно сказал Александр. — Это действительно была бомба?

Я отрезал ломтик лимона и зачерпнул ложкой сахар. Стояла такая тишина, что слышался шорох, с которым сахар сыпался в кипяток.

— Да, Александр. Это была атомная бомба. Всего тридцать килотонн, но, по сценарию, свидетели должны были превратиться в пепел и смешаться с морской водой. И «картинки», — я указал ложкой на телевизор, — не предполагалось.

— А теперь?

— А теперь Мегацос будет врать, что сбрасывал «Аркадии» запчасти, а Запад приложит все усилия, чтобы это враньё разоблачить.

— Перед тем, как груз сорвался с парашюта, что-то полыхнуло, — сказал Александр. — Хотите, запущу в замедленном воспроизведении? Я записал видео…

— Не нужно, — отмахнулся я свободной рукой. — И что вас заинтересовало?

— Как вы уцелели?

Я сделал осторожный глоток чая (вкусно!), поставил чашку на стол и вопросительно поднял брови.

— Я — физик, — пояснил Александр. — Представляю светочувствительность объектива любительской съёмки. Солнечный день, время известно, координаты известны… зря отказались от замедленного просмотра. Засветка объектива — десятая доля секунды, но могу представить выделившуюся энергию. Похоже, что-то пошло не так?

— Будет вам играть в Шерлока Холмса, землянин! — я позволил себе великодушную снисходительность. — Признайтесь, пока я был в душе, вы осмотрели парашют, обнаружили обугленные стропы, и судили об энергии не по видеосъёмке, а по оплавленному полимеру, из которого сделаны стропы. Так?

Он рассмеялся и покачал головой.

— Вот теперь я вижу, что вы марсианин, и ни фига не смыслите в нашей жизни.

Я нахмурился. По всем признакам я вновь где-то протупил. А он вышел из кухни, и через минуту вернулся с зеркалом.

— Вы же брились! Когда намазывали пену, ничего необычного не заметили?

— Нет.

— Давайте вместе посмотрим…

Он присел рядом и поставил зеркало так, чтобы в нём отражались оба наших лица.

Да. Так я, конечно, видел. Рядом с его белым лицом, моё казалось чёрным.

— Подумаешь, загорел немного.

— Ага. На мартовском балтийском пляже. Без плавок. Судя по всему, у вас оставалось мало времени, и вы, не раздумывая, шарахнули по стропам чем-то опасным для здоровья. Волосы у вас обгорели, а кожа загорела. Но в любом случае, спасибо за спасённые жизни. Кстати, вы в курсе, что до сих пор не сказали, как вас зовут?

— Максим, — неохотно выдавил я.

Мне было грустно. Все мои новые знакомые — гении. Поголовно. Мария, Александр, Светлана… три минуты беседы, и они рассказывают обо мне либо то, о чём я им не говорил. Либо то, о чём сам не знал.

— А знаете, Максим, я ведь должен был плыть на этом пароходе, да.

Я был слишком потрясён новым открытием и промолчал. Короткие волосы можно объяснить набегом в парикмахерскую. Но, чёрт подери, как объяснить Марии чудовищный загар?! Чтоб отрасли волосы, в камне нужно прятаться месяц. Чтобы сошёл загар — год!

— Бленкер! — сказал Александр. — На этом судне Борис собирался вывезти меня на Запад. Вместе с бленкером смерти. Поразительно! Я уже на Западе. Борис застрелен. Бленкер неизвестно где. А судно всё ещё плывёт! И с ним всё время что-то происходит! Странно, правда?

Да, странно.

От кожи ничего не могло остаться. Так что к моему загару пиропатроны отношения не имеют. А вот ультрафиолет от камня вполне возможен. Отсюда и равномерность загара. Проклятье! Мне никогда в жизни не справиться со всем этим. Это невозможно. Я играю шахматные партии на двадцати досках одновременно как чемпион дворового домино. А ведь с той стороны играют отнюдь не любители!

И тогда я решился:

— Мне нужна помощь, Александр. Ваша помощь.

— Я слушаю.

— У меня есть возможности, но я действительно мало, что понимаю в вашем мире. Мне кажется, я могу помочь, могу сделать что-то полезное, но ситуация с каждой попыткой только ухудшается. Мегасоц пытался отправить на дно «Аркадию» по-тихому: подводная лодка, торпеда… никто бы не заметил. Но я не позволил. Тогда они сбросили бомбу. И снова я вмешался. Теперь к месту падения бомбы спешат корабли Запада. Не на помощь «Аркадии», нет! Они спешат к бомбе. Потому что если первой там окажется подлодка Мегасоца, то Запад потеряет аргумент в давлении на Мегасоц…

— А если первыми найдут бомбу субмарины амеров, — подхватил Никаноров, — то Мегасоц из миролюбивого первого государства рабочих и крестьян превратится в дьявола. Но ведь бомбы там уже нет?

Он выразительно сделал вид, что выглядывает в коридор, где бледным холмом возвышался парашют.

— Нет, — вздохнул я. — Бомбы там нет.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что обе стороны об этом не знают. Мегасоц хочет искать бомбу, и Запад хочет искать бомбу. В течение трёх часов здесь, в Северном море, сойдутся два флота, у которых взаимно исключающие приказы. И когда они начнут стрелять, местный инцидент неуправляемо перерастёт в неконтролируемую эскалацию.