Луна желаний (СИ) - Горенко Галина - Страница 8

Слева от стоянки был укреплен небольшой загон, в нем мирно стояла молодая, кобылка пегого окраса. Лошадь стригла чуткими ушами, прислушиваясь к нашим голосам, и когда разговор зашел о ней, граиозно вскинула голову и повела гибкой шеей, с длинной, немного вьющейся гривой и посмотрела на меня умными глазами цвета Восточного тая.

— А почему эта кобыла в загоне? — спросила я у Аравата.

Он прищурился и сплюнув себе под ноги начал шипеть ругательства. Хоть я и понимала язык танства, слова эти явно были не предназначены для ушей благородной несси. Ругательства затрагивали кобылу и всех её родственников.

— Она была жемчужиной нашего табуна, — с сожалением процедил сквозь зубы мужчина. На первый взгляд кобыла была здорова, её шкура лоснилась, она не хромала, резво передвигаясь по огороженной толстыми веревками территории. — Племенная, ей в пару в соседнем табуне нашли жеребца, их потомство должно было дать начало новой породе.

— Но?

— Но мы упустили течку, а она сбежала и отдалась нескольким диким жеребцам. Мустанги редкость в этих местах, но надо же, этой удалось найти сразу нескольких.

— И что её ждет? — спросила я. Чистота породы для туарегов была основой, на которой зиждился смысл их существования. Женщин здесь за измену закидывали камнями, реже, чем раньше, но до сих пор такие казни были обыденностью, нежели чем-то из рода вон выходящим. А что могут сделать с ранее ценной, а теперь опозорившей, не оправдавшей надежд кобылой, я не могла даже представить. А предположения были одно другого плачевней.

— Смерть, если она понесла, — ответил мужчина. — Смерть если нет.

— А в чем тогда разница?

— Смерть бывает разной, Долор.

И то верно. Жаль. Кобыла была красивой и сильной. Я подошла поближе и протянула руку с куском черного сахара, щекоча мою ладонь бархатными губами, она осторожно взяла сладость. Я погладила лоснящуюся морду, лошадка стриганула острыми ушами, фыркнула и кивнула, словно поблагодарив за угощение.

Звездная ночь, черная, словно душа грешника, накрыла степь, ароматные костры лизали пламенем звездную россыпь, по кругу передавали пиалы с куан-кумысом* для мужчин и сбал* для женщин. Последние сбились в кучку, старшие жены наслаждались вечерним отдыхом, младшие обносили мужчин, готовили пищу и занимались детьми. Я, как почетная гостья сидела среди старейших мужчин таброна**, по правую руку рядом со мной сидел седовласый старец. Волосы его заплетены в длинную, по пояс, косу, были белые как снег. В нее было вплетено множество бусин, фигурок, шнурков и камений. Я могла только представить насколько тяжела была эта ноша. Одежды его были многослойными, темно-серого цвета. На груди висел знак Эгисхальяма***.

Шаман.

И что он делает среди коневодов?

Улыбаясь щербатой улыбкой и демонстрируя оставшиеся крепкие, желтые зубы, он протянул мне мундштук, дым из которого был столь едким, что глаза мои сразу защипало, а легкие обожгло кислотой, выбивая горькие слезы.

Я затянулась.

Жнец бы побрал их законы, отказавшись — я выкажу неуважение, а ссориться с шаманом не входило в мои планы. После двух затяжек спазмы прекратились. Мир вокруг приобрел размытые контуры, а небо норовило упасть на степь, желая смешать краски. Голова кружилась, я глупо хихикала и с трудом понимая акцент, отвечала на вопросы старца. Тот, как будто кивал головой, и бусины в его волосах приглушенно звякали друг о друга.

Моё сознание путешествовало само по себе. ЛаЛуна выкатилась на небосвод, приветствуя детей степи и освещая бескрайнее море травы бледно-голубым сиянием.

Вопреки доброжелательному обращению, гостеприимному приему и письменным договоренностям, где-то на периферии сознания маячила неосознанная тревога и все поднимающая градус нервозность. Я отточенным, незаметным движением проверила наличие стилетов в ножнах на бедре, а затем осторожно и очень внимательно оглядела ночную округу. Пристально, но пьяно.

За мгновение до нападения я заметила нескольких чужаков, их лица были измазаны, камуфлируя, а одежда была другой, не похожей на наряд местных бедуинов. Медленно они подбирались к кострам, беря нас в кольцо, окружая редких, хмельных мужчин, а в основном стариков и женщин.

Работорговцы, мелькнула мысль. Ну или те, кто поставляет им живой товар для невольничьих рынков.

Я повернулась к Аравату, предупреждая о враге, а дальше все слилось в одну мельтешащую, кричащую картину.

Нас завертело водоворотом, отказавшись от первоначального плана — вывести мужчин из строя стрелами, они напали в ближнем бою. Не для того они пробирались к табунщикам, чтобы лишиться ценной добычи. Но почему не лаяли псы?

Уже потом, после короткого, но ужасно кровопролитного сражения, нашли с дюжину мертвых овуров****. Их отравили, перемешав с ядом куски свежей конины.

Я сражалась наравне с мужчинами, убивая без сожалений. Без ложной скромности замечая, что без меня они вряд ли бы справились. Пяток дееспособных мужей, против двух дюжин, вооруженных до зубов и подготовленных нападающих. И всё же нам удалось переломить ход сражения в свою пользу.

Последний таль преподаватели стравливали нас одной кучей, забрасывая словно скорпионов-самцов в одну банку. Из сорока учениц осталась пятнадцать, и в такой тренировке, каждая была за себя, к тому же, мы отбивались еще и от преподавателей. Они не чурались грязных приемов, били исподтишка, по слабым местам, подло и жестоко, и за это сейчас, в реальном бою, я была им благодарна. Никто не станет ждать, когда ты освободишься с одним противником, чтобы продолжить сражение. Возможно такое лишь в спарринге, по всем правилам, с участием секундантов, оберегающих твою спину — но эти головорезы не были похожи на благородных дуэлянтов…

…Рассвет застал меня за перевязкой раненого Аравата, один из бедуинов скончался от полученных ран и вновь меня кольнуло сожаление о том, что не удалось воплотить свои планы и отучиться медицине. В принципе ничто не мешает мне получить лекарское образование не в Винисе, а например, в Оруме, насколько я помню там прекрасная Медицинская академия, к тому же с моей нынешней профессией более глубокие знания в этой области не повредят. То, что давали нам в пансионе, было поверхностным, все-таки задача ассасина не спасать жизнь, а отнимать её.

Тряхнув головой, выбрасывая ненужные сейчас мысли, я вновь полностью отдалась оказанию помощи бессознательному мужчине. Он почти не стонал, лишь когда я дотрагивалась до особо глубокой раны на бедре. Ему очень повезло, что сознание так к нему и не вернулось, потому что швея я была так себе. Одна из женщин принесла мелко перетертую кашицу из трав и корений в горшочке, и я нанесла её на тряпицу, прежде чем плотно обернуть тканью раненую ногу. Ему очень повезет не остаться хромым на всю жизнь после такого ранения.

Когда раненого мужчину отнесли в шатер, я освежилась, смывая кровь с рук и лица. С одежды так просто её не оттереть, но сейчас у меня не было ни сил, ни желания заниматься стиркой. Я просто скинула тяжелый, пропитавшийся потом и кровью нападавших наряд и перешагнув через наваленную кучу, забралась в шкуры и провалилась во тьму. Дурман от кальяна развеялся давно, но в голове постоянно бесновались мысли и образы, сменяя друг друга. Заснула я сразу. Но во сне сквозь кровавую пелену, меня преследовали глаза, миндалевидной формы, почти черные, с темно-фиолетовыми искрами.

*Куан-кумыс — двухдневной выдержки кумыс, слегка пьянит. Бал-кумыс, крепкий, но с добавлением меда, сахара или засахаренных фруктов.

**Ритуальный круг для принятия решений, празднеств.

*** Крест непобедимости.

****Овуры — дикие степные псы, мелкие, но собираются в стаи и становятся гораздо опаснее.

Глава 7. Выбирать можно только между лишними вещами

Ночью в степи было опасно, помимо недружественных, кочующих по травяному морю племен, на которых легко было наткнуться, перегоняя табун, можно было наткнуться на диких овшунов. Не прирученные, неодомашненные хищники были мельче своих прибившихся несколько сентов назад к туарегам собратьев, но сбиваясь в стаи, даже они могли быть чудовищно сильны и коварны. Нападая огромными скопищами, твари отбивали несколько лошадей от основного табуна, сея панику, а растерзав жертву и вкусив плоти теряли зачатки разума.