Сын императрицы (СИ) - Ли Владимир Федорович - Страница 10

Лексей же смутился, держал ребенка на руках и не мог понять свои чувства, лишь улыбался растерянно. Нельзя сказать, что не рад, но и особого восторга не испытывал — наверное, не принял еще сердцем свое отцовство. Конечно, высказал то, что ожидала услышать подруга, но долго с ребенком не нянчился, нашел повод уйти скорей. По-видимому, Анастасия поняла его состояние, но виду не показала — только кто-то наблюдательный мог заметить ее мимолетный недовольный взгляд, брошенный вслед уходящему любовнику. Правда, повод для недовольства у нее был, притом более весомый — узнала от доброжелательных подруг, что в ее отсутствие Лексей не остался без женского внимания, причем от нескольких особ. Поверила им сразу — даже в бытность с ней тот начал поглядывать на хорошеньких барышень. Ей тогда немало пришлось постараться, чтобы отвадить охотниц на ее сокровище.

Этим летом Лексей, как и другие кадеты старших отделений, провел два месяца в учебном лагере, которое сам когда-то предложил. Его выстроили на южной окраине города, за Семеновской заставой неподалеку от речки Лиговки. Кадеты прошли весь путь строем под восхищенные взгляды прохожих, особенно юных девиц. На месте их поселили в ротных казармах, еще пахнущих свежеструганным деревом. Под присмотром воспитателя и унтер-офицеров разместились на двуярусных нарах, разложили свои вещи в шкафах и комодах. После короткого отдыха повели на полигон — отрабатывать построение и развертывание повзводно и поротно. Обедали в казарме, после отправились на стрельбище, тут впервые стреляли из кремневых ружей — фузей, — по ростовой мишени. Лексей отработал неплохо — из пяти выстрелов только раз промахнулся, у большинства других кадетов результат был намного хуже.

Стрельба из фузеи

Программа занятий в учебном лагере была продумана неплохо — с утра до самого вечера кадеты учились в поле. Маневрировали, строили редуты и флеши, шли в атаку и оборонялись, много стреляли — из фузей, новых штуцеров и пистолетов. Осваивали кавалерийскую науку — атаку в сомкнутом строю и рассыпную, движение по пересеченной местности и через водные препятствия, прыжки через преграды. Вечером усталые и потные возвращались кадеты в лагерь, неслись к реке и с ходу бросались в прохладную воду. В свободное время играли в городки, кегли, бильярд и с мячом, начальство еще устраивало состязания по фехтованию, гимнастике и единоборствам с призами для победителей. Скучно никому не было, так что все — и кадеты и офицеры, — достойно оценили пользу нововведения, отбывали из лагеря в корпус полные сил и впечатлений.

Лексей уже учился в выпускном отделении, заметно возмужал — в свои восемнадцать выглядел как зрелый мужчина. Да и вел себя соответственно — продумывал каждое сказанное слово и предпринятый шаг, все окружающие знали, что на него можно положиться и он никогда не подведет. Начальство и учителя относились к нему если не как к равному, то, по крайней мере, заслуживающему их уважения и доверия. В окружении императрицы также пользовался благосклонностью, да и многие знали — кем он приходится государыне. Сама она не раз с ним встречалась, вела разговоры как со здравомыслящим взрослым на довольно серьезные темы, убеждалась в зрелости его суждений. Однажды у них зашла речь о войне в Северо-Американских штатах и русских владениях в той стороне. Лексей поддержал позицию нейтралитета, которую приняла императрица — отказала королю Великобритании Георгу III в помощи против освободительной армии Вашингтона. Но предложил не стоять в стороне от происходящих на континенте событий, а самим предпринять завоевание его западной части.

В это время русские только начали освоение Алеутских островов и Аляски, причем силами двух частных компаний, империя же не вмешивалась, даже не оказывала помощь первопроходцам. Важные чины и сама императрица не видели выгоды в том начинании — слишком далеко и накладно, больше убытков с этой Америкой. Тогда и высказал Лексей мысль о возможных богатствах в той стороне, которые во много крат окупят все расходы. На вопрос — что за богатства и откуда ему о них известно, — ответил так:

— Наверняка не знаю, но что-то во мне подсказывает — не пустая там земля своими недрами и надо занять, пока свободна. Можно послать на разведку горных мастеров с рудознатцами, я готов пойти с ними. Думаю, там на месте знающим людям будет понятно — где искать ценные залежи и какие открывать промыслы.

Мать-государыня призадумалась — затевать новое дело лишь из-за предположения сына было бы легкомысленным, но сама не раз убеждалась в его разумности и не сомневалась — вряд ли он пошел бы на авантюру, видимо, имел веские основания. Да и выразил готовность участвовать в небезопасной экспедиции в далекую сторону с очевидной для нее уверенностью в своей правоте. Ответила не сразу, с немалой долей сомнения:

— Лексей, я должна подумать — дело ведь непростое. Позову ведающих о том мужей, пусть скажут — стоит ли оно того, да и обсчитают, что понадобится, если все же надумаем посылать людей.

Думала государыня нескоро — по-видимому, ей непросто далось решение, — лишь через полгода дала ответ:

— Будет по твоему, Лексей, хотя мужи отговаривали от этой затеи, но почему-то верю тебе. Если же окажешься прав и те земли принесут сулимые тобой богатства, то от того держава станет крепче и могущественнее — чем мы хуже бриттов, раскинувших свои тенеты по всему миру!

Немного помолчала, по ее горящему взгляду и надменному виду было понятно, что она уже представляет могущество России если не превосходящей, то равной Британской империи — давнему противнику за мировое влияние. А уж перехватить лакомый кусок вдвойне приятно — себе выгода, а неприятелю убыток! После, вернувшись к теме разговора, продолжила:

— Нужно только время подготовить кампанию, снарядить в достатке для дальнего похода. На то предполагаю год или больше, да и ты к той поре закончишь корпус, так что послужишь важному делу. Добьешься победы в сим зачине — вознагражу достойно, не как мать, а твоя государыня!

Между тем у Лексея приключилась своя забота, отодвинувшая в сторону другие, даже столь важную, как будущую экспедицию в далекую Америку. Он влюбился всем пылом юного сердца, даже здравый ум не смог остановить его от безнадежного чувства. Та, от которой потерял рассудок, грезил днем и ночью, играла им, как с котенком — то приближала к себе, позволяя себя любить, то становилась неприступной подобно ледяной крепости. Надежда Румянцева, младшая дочь генерал-фельдмаршала Румянцева-Задунайского, год назад вышла из стен Смольного института и вскоре стала объектом преклонения многих молодых кавалеров. Красавица, умница, с веселым задорным нравом, она вскружила голову не только безусым юнцам, но и прожженным ловеласам, имевшим немало любовных побед.

За ее сердце и, что немаловажно, богатое приданное среди влюбленных разгорались баталии похлеще тех, что происходили на полях Силезии или Торгау в недавней войне. Не одна юная жизнь покинула этот мир в дуэлях за честь быть рядом с ветреной прелестницей, менявшей кавалеров, как перчатки. А то, что из-за нее умирали достойные юноши из благородных семей, нисколько ее не смущало, напротив, служило поводом для гордыни перед другими девицами. И вот в такую бессердечную Мессалину угораздило влюбиться Лексею — увидел ее на приеме у императрицы и пропал, другие дамы для него перестали существовать. С того дня все думы были только о Надежде, искал любую возможность для встречи с ней, пусть мимолетной. Даже потом, когда понял, что она из себя представляет, не смог отказаться от бессмысленной, оттого горькой любви.

Однажды перед новым годом случилось то, что должно было рано или поздно — у Лексея произошла ссора с очередным воздыхателем любимой девушки. В этот вечер императрица давала бал в Зимнем дворце, съехался весь свет столицы — важные чины и вельможи со своими отпрысками. Пригласили также лучших кадетов выпускного отделения, среди них и Лексея. Он поспешил найти Надежду, обнаружил ее в кругу семьи — с отцом, старшими братьями и их женами. Пригласил на первый танец, но она заявила, что уже приглашена, согласилась лишь на третий. Пришлось ретироваться и дожидаться своей очереди. Когда же объявили его танец и он подошел к возлюбленной, то она без смущения высказалась, что забыла о нем и обещала другому кавалеру, кстати, уже стоявшему рядом. Лексей застыл в растерянности — не мог поверить в такое пренебрежение от той, кто дороже всех. Щеголеватый поручик, судя по гвардейской форме — из измайловского полка, — не преминул высказаться высокомерно: