S-T-I-K-S Изолированный стаб (СИ) - Горшенев Герман - Страница 8

Раз в очень много лет чернота отступает, и мы оказываемся на острие звезды, ведущей в пекло, не в какое-то, а в самое-самое пекло. Наши соседи через черноту — развитые руберы и элита. Когда это хлынет к нам, мы должны быть готовы, вот мы и готовимся. Каждый день мы строим стену, с каждой перезагрузки Терема мы притаскиваем стрелы, порох, льём пули для пищалей, минируем проходы, варим что-то наподобие напалма для рвов, и всё это мы готовим к тому самому дню, когда чернота отступит, и мы останемся одни перед самым пеклом — Адом! И самое главное — никто не знает, сколько нам придётся сидеть в Дурке. Если запастись едой и водой можно впрок или поголодать, то пополнить запасы живчика будет невозможно, и голоданием тут не обойтись.

Терем наше всё. Представьте старинную русскую лубочную крепость. Уменьшите её раз в надцать. Крохотная крепостёнка в два этажа с эксплуатируемой кровлей, общей площадью метров триста. Аккуратно побелённые стены, ажурные зубцы, флигель в форме петушка, рядом яблоневый садик и красненькие деревянные ворота. Няшка, а не боевое укрепление. На стенах шесть орудий, одно из которых моё, и пять плетёных под картечь. Первый этаж полуподвальный, и там хранят порох, вино, дёготь, ржавое оружие и недоделанный, кривой огнестрел. Второй этаж занимают палаты. Это две крохотные комнаты метров по двадцать. Здесь одежда, предметы утвари, стрелы и луки. Внутри крохотный дворик с маленьким сараем.

Сразу скажу — булатных клинков нет, а всё железо дрянное, ржавеет и почти не точится. Самое ценное среди ржавого хлама — это моя пушка и порох. Первые пять пушек интересуют мало, а вот шестая пушка — подарок стикса. Первые пять плетёные, а шестая или из чёрной бронзы, или чугуна с примесями. У неё даже есть углубление, куда вкладывается телефон святого отца.

В оружейной, как всегда, чисто и порядок. Через плечо Короля Артура высунулась хитрая лопоухая морда Эль-Маринель.

— Нет твоего бублика. Ничего, должен быть уже скоро, — утешающим тоном сказал наш главный военачальник.

— У меня всего два осталось, — сообщила наша лучница, поменяла выражение лица с хитрого на расстроенное и, схватив несколько стрел из бочонка, упрыгала.

Это наша эльфийка замену своему луку высматривает. Он у неё очень быстро изнашивается, а прилетает не с каждой перезагрузкой. Короткий и очень мощный татарский лук без тетивы сворачивается кольцом, за что и получил своё название — бублик. Здесь было много стрел и луков, но по сравнению с её изделием это были просто палки с верёвками.

Заявились наши силачи. Это мужики, которых стикс даровал силой. Они у нас лошадьми работают и таскают телеги с добром. Лошади к нам не попадают. Пробовали запрягать коров и ослов, но задолбались, всё прокляли, такая, блин, это тупая скотина. Сами мужики после ряда попыток с матом выпрягли всю эту животину и просто перетащили телегу. По факту получилось быстрее и без лишних нервов. Зареклись, никаких бурёнок и ишаков.

Сорок минут пешего рейда, и мы на месте. Вот такие у нас небольшие расстояния. Все кластеры пешком за три дня можно в обе стороны пройти. Ходили в магазин за продуктами? Приходилось иногда голос повышать? И мы пришли, надели самое лучшее, взяли магазинные принадлежности. Наш командир набрал в грудь побольше воздуха и как заорёт:

— Каре, шесть рядов! Перестраиваемся! Копья в упор!

У меня первый ряд. Моё копьё, правая рука на нём, левой ногой упираю в землю, у каждого дальше по-своему. Кто-то держит ровно, кто-то под углом.

— Щиты сомкнуть!

Щиты глухо стукнули. Это не потому, что парад, это потому, что жить хочется. Удар щитов друг об друга, это для того, чтобы точно знать, что щелей нет и лапы тварей не дотянутся ни до тебя, ни до того, кто прикрывает твоё тело. Ростовые квадраты, почти от пяток до глаз, шлемы и четыре ряда копий спереди, и обязательно по бокам и сзади.

Звучит команда: «Вперёд!»

Идём, как учили, не таясь, ощетинившись копьями, звеня металлом. В нашем каре те, кому не досталось рукопашных умений стикса.

Стараемся, конечно, и не доращиваем больше рубера в нашем леспромхозе, но и с рубером жизнь человека без боевых умений — ноль секунд. Автоматов и тяжёлой пулеметной техники у нас тут отродясь не водилось. Наша задача шуметь и привлечь тварей.

По бокам идут рукопашники. Слева Король Артур, справа Адольф Штирлиц, а где-то по кустам шныряет Эль-Маринель Ушастая. Наша задача только шуметь и не сдохнуть первые пару секунд боя.

— Держать строй! Держать строй, демократы беременные! — подбадривает нас понятно руководство.

Наша когорта ощетинилась железом и шла не таясь. «Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг“…» — это мы ещё и песню поём. Драться мы не умеем, зато шуметь можем.

Перестроились. Теперь справа вышагивал Король Артур, слева пристроилась Эль-Маринель. Собственно говоря, не такая уж и большая хитрость. Вместо того чтобы гонять за хитрованскими крупными заражёнными, надо сделать всё, чтобы им стало интересно. Наша задача тупо шуметь, остальное работа рукопашников.

Метнулась черная тень — «вжу-у-ум»! Все, отуркался. Стрела Эль-Маринель вошла в пасть рубера и проткнула споровый мешок изнутри. Сомнений нет, попала. Я не могу видеть на такой скорости, невозможно рассмотреть подробности, но так, только уже мёртвое тело валится, а из пасти, занимающей две трети головы, торчит древко стрелы. Второй рубер высунулся из-за огромного поваленного бревна, напряг лапы для прыжка и прыгнул — «вжу-у-ум», вторая стрела прибила переднюю лапу к дереву.

Прыжок вышел славный. Стрела, конечно, не могла выдержать нагрузку и разлетелась в куски, но направление поменялось, как будто заражённого схватили за лапу и швырнули с огромной силой через голову.

Секунда, и чудовище на ногах. Две тёмно-красные, почти чёрные дуги взяли своё начало у тела твари и нарисовали в воздухе размашистую букву Х. Это Настя Лёня подоспели со своими секирами и перерубили тварь по диагонали. Они всегда старались работать парой. С руберами, похоже, завершили.

Выбежали топтупы, «вжуум, вжууум». Это Эль-Маринель. Два из них так же отбегались, как и первый рубер. Оставшихся топтунов встретил Адольф Штирлиц, убив их своими парными клинками.

Выбежало несколько бегунов, урча и явно рассчитывая пожрать. Настя Лёня их просто сбили с ног, поломали конечности и швырнули в кусты. Заживёт. Сейчас мяса оставим, приползут, отожрутся. Это мы называем — «отправить на доращивание».

Ко мне повернулся Король Артур:

— Добрая Милая Крёстная, мы с мужиками на ферму, скоро кластер обновляется, надо травоядное сгонять. Адольф Штирлиц и Настя Лёня с тобой, Эль-Маринель Ушастую забираю, будет своих собак отстреливать, через час вас догонит.

— Понял, — я утвердительно кивнул. — Споровые мешки сейчас срежем.

Повернулся к квазам:

— Настя Лёня, мешки собрали? — мне утвердительно уркнули. — Ну и хорошо. Тут, похоже, всё. Рубите заражённых в полутушу и пошли.

После того как мы забираем споровые мешки, туши рубим на несколько частей, как на мясокомбинате, чтобы молодняку жевать было удобно. Молодые заражённые тупые, слов нет. Так и будут пытаться прокусить шкуру крупной твари, пока с голоду не помрут. Вроде всё.

— Так. Этих прикормили, с тех урожай собрали, пошли на шоу девяностых…

Глава 10

Шухерее, пацаны

Теперь я тут за главного. Это у нас такая продуктовая экспедиция в леспромхоз. Мы так называем место, где выращиваем заражённых на спораны. С элитников, которых мы через черноту таскаем, выпадает горсть жемчуга, горсть горошин, а вот споранов выпадает очень немного, нам бы хватало на всех, впритирочку, наверное, ведь нас тут чуть больше ста пятидесяти рыл, но мы готовимся к периоду Дурки и нужен запас.

Предполагаем, что огонь нас будет защищать недели 2–3, а так никто не знает, сколько, и добыть споранов будет негде. С водой и едой можно решить, а с этим — потом нет.

Как наши предки крестьяне, мы этот вопрос решаем фермерским хозяйством. Нам с двенадцатого века прилетает немало всякой скотины. Вот так и разделили две зоны — одна зона для разведения заражённых, другая для нашего натурального хозяйства. Подкармливаем заражённых, когда прилетает много всего крупного и рогатого. Доращиваем до топтунов, но иногда и руберы получаются. Как подрастут — загоняем, режем. Ну а что делать? Приходится.