Восточный пакт (СИ) - Извольский Сергей - Страница 97

Княжна сохраняла молчание. Не соглашалась, но и не опровергала. Продолжала внимательно смотреть на меня, но ментальные щиты не ставила, так что ее комментарии вслух мне и не нужны были.

— Сейчас я слышу от тебя, что утром из разных источников ты узнаешь, что твои брат и сестра получили персональное покровительство самой (!) императрицы. Кроме того, с тобой невесть каким способом связывается Анна Николаевна и просит тебя до наступления твоего второго совершеннолетия самой запросить покровительство в императорской канцелярии. Насколько понимаю, она предлагала тебе всего на год, до семнадцати лет, передать род под управление петербургских чиновников. Более того! — снова перебил я пытавшуюся вставить слово Анастасию, — ты принимала решения, даже не беря в расчет события недавнего времени, когда солидарность с тобой продемонстрировали Валера с Эльвирой, который явно отпрыски высокородных семейств… что? — прервался я, почувствовав удивление Анастасии.

— Ты не знаешь, кто они?

— Откуда я должен об этом знать?

— Мог бы спросить.

— А зачем?

— Ну да, действительно… зачем.

— Ну так кто они?

— Тебе же не надо?

— Не надо, это когда не знаю кого спрашивать.

— Валера — персидский принц, хан Нахичеванский, племянник правящего шаха. Эльвира — сибирская царевна и внучка генерал-губернатора Багдада.

— Воу, — не смог сдержаться я.

Причем удивился не от осознания положения в обществе моих товарищей по команде, а больше от несоответствия привычной картины мира: у меня дома история Ирана и Ирака развивались несколько иначе. Здесь же в Персии и шахская власть сохранилась, и страна осталась в зоне влияния России, как это и было в начале двадцатого века, когда порядки в регионе наводила Персидская казачья бригада. Государство же Ирак, как колония Великобритании, здесь не появилось вовсе, а территорию России (Конфедерации) — как логичное продолжение Большой Игры, омывал Индийский океан.

Но стоит подумать об этом позже — вернулся я в настоящее, переставая смотреть сквозь княжну и поймав взгляд ее ультрамариновых глаз:

— Вместо того, чтобы запросить покровительство у императорской канцелярии, пользуясь явными признаками расположения, ты подаешь прошение об утверждении тебя как главы имперского рода до достижения тобой второго совершеннолетия. Если с дипломатического переводить на понятный мне, хаму невоспитанному, язык, то выглядит это как: «Идите вы в задницу, мне от вас ничего не нужно!»

— Тебе не понять, — дернула щекой Анастасия.

Глубоко вздохнув, я на миг прикрыл глаза. Хотелось как-то выругаться, как бывает, когда утыкаешься в непреодолимую стену чужого непонимания. Но сравнение пришло неожиданно.

— Ты сдачу Москвы Кутузовым тоже осуждаешь? — открыл я глаза.

— Нет, но это совсем другое…

— Да как так-то!? — уже не выдержал я. — Послушай, я не аристократ по рождению, и вот этой твоей привязки к крови и почве не понимаю. Да, мне это чуждо, да, я этого не понимаю. Не понимаю, но могу принять как данность. Сейчас же ты путаешь кровь и честь с ненужной жертвенностью, граничащей с откровенным идиотизмом. Боец должен не умирать геройски, а буднично выполнять приказы, как говорил мне…

Вовремя опомнившись, я осекся — и не став сообщать Анастасии, кто и при каких обстоятельствах говорил мне это в другом мире.

— Кто говорил?

— Неважно. Я сейчас в общем-то хотел сказать больше о том, что в споре паровоза и Анны Карениной выигрывает паровоз. Всегда. Без вариантов.

Княжна вспыхнула. Вдруг она подобралась и неожиданно — я по эху эмоций почувствовал, пришла к совершенно неправильному выводу. Но до того, как Анастасия произнесла слова, о которых бы потом пожалела, я привлекая внимание хлопнул ладонью по столу, заставив ее вздрогнуть.

— Нет, — произнес я в наступившей тишине.

— Что нет?

— Ты ошибаешься, я не трус.

«Но я боюсь» — добавил внутренний голос голосом Никулина из Бриллиантовой руки.

Из-за этого моего шуточного воспоминания княжна что-то почувствовала, и явно засомневалась в моей правдивости. Я понял почему — при всей ее иезуитской расчетливости она все же остается шестнадцатилетней девушкой. И из-за юного возраста часто не видит полутонов, а обычную и естественный для зрелого возраста готовность к выигрышному компромиссу принимает за слабость. И надо было это как-то сейчас пресечь.

— Прошу тебя, — спокойно сказал я, и для усиления эффекта пальцем на ухо свое показал: — Послушай меня, и умоляю, попробуй услышать. Мы сейчас с тобой в одной лодке, и у меня нет выбора кроме как пытаться выгрести вместо с тобой. Но если ты при этом совершаешь откровенно идиотский…

Анастасия ощерилась, мигом став похожей на рассерженную рысь.

— …хорошо, откровенно идиотский с моей точки зрения поступок, я оставляю за собой право тебе об этом сказать. А теперь прошу внимания. Согласись, в качестве опасающегося и ищущего вариант покинуть корабль пассажира, если ты уж начала меня в этом подозревать, на моем месте было бы умнее молчать, плыть по течению и ждать момента чтобы смыться, не привлекая внимания. Как считаешь?

Вопрос был риторический, поэтому посидели, помолчали немного. Чуть погодя я продолжил, уже спокойным и размеренным голосом:

— И Анна Николаевна, и ты рассчитывали на мое, неизвестное еще происхождение, которое поможет роду. Да и я, если честно, на него тоже рассчитывал, но ситуация изменилась. Не забывай, что сорок три миллиона долларов у меня уже есть. Так что, если четно, глядя с позиции благоразумного человека для меня твой род как чемодан без ручки: бросить нельзя, и тащить жутко неудобно.

Увидев, как княжна вспыхнула, я в который уже раз примиряюще поднял руку:

— Не злись и будь проще. Никто тебе не мешает сейчас сказать тоже самое в отношении меня со своей позиции главы рода, и ты также будешь права…

«…а майор Гулимов пусть в ответ нассыт в сапоги лейтенанту Матвееву и успокоится!» — усмехнулся я воспоминаниям.

— Еще раз прошу, не зацикливайся на мелочах, мысли стратегически. Я ведь вчера тебе прямо сказал, что о грядущих неприятностях меня предупредили те персоны, кого я считал своими возможными покровителями. Пойми, заинтересованные люди просто отошли в сторону. Я не силен в нравах и обычаях аристократии, но люди все одинаковы, и я готов с полной уверенностью тебе рассказать дальнейших ход событий.

— Так расскажи, — заполнила паузу с трудом сдерживающая себя княжна.

— У рода будут спровоцированы серьезные проблемы, твое прошение будет отклонено, а…

— Прошение — это формальность, — перебила меня Анастасия. — Я уже достигла первого совершеннолетия, поэтому…

— Ты давно интересовалась не только биржевой стоимостью активов рода, а реальным положением дел? Наши заводы…

При слове «наши» Анастасию перекосило как от дольки лимона, но как-то комментировать она не стала.

— …работают по императорским подрядам. И срыв даже одного из них может послужить поводом для отклонения прошения, а тебя признанием недееспособной как исполняющей главы рода на время следствия по делу Анны Николаевны. А если, допустим, срыв работ по контракту произойдет одновременно с оглашением материалов дела? Напомнить причину, по которой Анну Николаевну закрыли?

По взгляду понял, что напоминать не требуется.

— И я железно уверен, что твое прошение удовлетворено не будет. Более того, в ближайшее время наверняка появится повод для того, чтобы высочайшим указом назначить… external manager, внешнего управляющего для рода, не знаю как это на русском аристократическом будет.

— Мне удовлетворят прошение. Отказ противоречит всем принятым правилам, и государь на это не пойдет.

— Писаным правилам?

— Нет.

— Пф, тогда тем более забудь. Здесь и сейчас не будет никаких правил. Что-то висит в воздухе, неужели не понимаешь? И это явно не люстра — даже такое невоспитанное хамло как я это отчетливо чувствует. Род Юсуповых-Штейнберг — это расходный материал в делах государственного значения, и мне очень печально, что ты, вроде бы понимая, это не принимаешь. В политике, а тем более в геополитике, нет места порядочности — к пульту управления государством стоит три кольца оцепления и нормальные люди туда не пройдут, так что…