Южно-Африканская деспотия (СИ) - Барышев Александр Владимирович - Страница 27

Новый год новгородцы (так совпало) встречали новыми (опять совпало) трудовыми успехами и свершениями. Серега, явившийся из Кимберли с невиданной доселе добычей, взахлеб рассказывал и о самом городе, который уже вполне можно было назвать городом, потому что он имел в своем составе целых три дома, не считая нескольких сараев, загонов и навесов. Защитная стена становилась городу тесновата, и Стефанос при расставании обещал над этим подумать.

А еще Серега не преминул похвастаться, как ловко он решил проблему с водой и с транспортом и громко сетовал по потерянному в саванне мулу с припасом, лелея надежду, что Стефаносу удалось его поймать.

Дригиса от Сереги не отходила, а тот каждые два часа становился задумчивым и, ни слова не говоря, брал ее за руку и они покидали пирушку. И Златка и Апи смотрели на это с пониманием. Серега с Дригисой каждый раз пропадали по получасу. А вот в четвертый раз Дригиса не вернулась. Любопытная, непоседливая Апи не поленилась сбегать в Серегину секцию, а вернувшись, прошептала что-то на ухо Златке, отчего обе прыснули, загадочно поглядывая на Боброва. Тема, впрочем, была интересна только им, но и они скоро о ней забыли, потому что произошло типичное новогоднее событие — пришли корабли из дома.

Они, конечно, не прибыли прямо к новогоднему столу, но кто-то, отвлекшись от выпивки и закуски, узрел над морем зеленый огонь и привлек к этому явлению внимание Боброва. Ну а тот сразу опознал сигнальную ракету и схватился за голову. Дело в том, что Вован на праздники ну никак не ожидался и Бобров снял пост на мысу, чтобы люди расслабились вместе со всеми. Вот и расслабились.

Чтобы не гонять лишний раз людей, а заодно и наказать себя за расхлябанность, Бобров решил лично плыть на мыс, и лично разжечь там путеводный костер. Он восхитился своей самоотверженностью. Потом пожалел, что никто этого не видит и, соответственно, не оценит. Потом восхитился и этим тоже. А когда он, принеся забытые в спешке весла, стал отвязывать лодку, то обнаружил, что там уже кто-то есть. Эти кто-то оказались его женщинами и Златка сказала:

— Иди уже на корму, алкоголик. Рулить будешь.

А Апи отобрала у него весла и хихикнула.

И Бобров понял, что у него есть теперь те, кто поймет и оценит. Хотя и считается, что тот, кто любит, очень пристрастен в оценках.

До рассвета оставалось часа три. Бобров все эти три часа поддерживал костер, не только для того, чтобы обозначить Вовану вход в бухту, но и потому, что новогодняя ночь выдалась холодной, а своей курткой он укрыл спящих девчонок, которые прижались друг к другу, составив единое целое. А сам он провел время, поворачиваясь к огню то одним голым боком, то другим и отчаянно мерз.

Бобров с облегчением вздохнул, когда последняя шхуна, попыхивая дымком из трубы, прошла узкий проход, и вылил на уже и так потухающий костер припасенное ведро воды. После чего разбудил подруг. Девчонки непонимающе таращились на голого по пояс Боброва, пока не обнаружили на себе его куртку и рубашку. А вот после этого Бобров счел, что он не зря провел три часа в почти спартанских условиях, чтобы потом в полной мере оценить тот вихрь объятий и поцелуев, в который попал.

Вован был по-деловому краток. Описав парой слов свой вояж туда и обратно, он совершенно неожиданно сказал:

— Собирайся. Ехать тебе надо.

Бобров сначала даже не понял, а поняв, стал Вовану горячо доказывать, что именно сейчас он ехать никуда не может, что ту кучу народа, которую сам Вован и привез, надо разместить, трудоустроить. Обеспечить питанием, наконец. Надо строить дома (и где совсем недавно обещанный архитектор), надо строить суда, потому что одной маломерной бригантины явно недостаточно. Надо продолжать дорогу и вовремя посылать людей в Кимберли. И вообще, еще столько всего надо, что руки порой опускаются.

— Аты говоришь…

Вован все эти доводы выслушал очень внимательно и с большинством перечисленного согласился. Но заметил, что одному со всем управляться трудно, а порой просто невозможно, и что необходимо готовить толковых помощников. И почему бы не начать прямо сейчас, когда всё еще в зачаточном состоянии. И он даже может подсказать имя этого помощника, который со всем перечисленным Бобровым может, хоть и не прекрасно, но справиться.

— Это ты о Сереге что ли? — спросил Бобров недоверчиво.

— Ну вот, видишь, ты и сам знаешь, — Вован был ироничен, чего за ним сроду не замечалось.

Боброву было не до этих тонкостей и он спросил:

— Ты когда собираешься уходить?

— Не боись, — ответствовал Вован. — Время еще есть. Как только ты скажешь, что готов, мы уйдем уже на следующий день.

И Бобров ринулся в пучину дел. Но сначала он забежал к себе. Златка что-то шила, а Апи отсутствовала.

— Милая, — сказал Бобров. — Я должен срочно отплыть в поместье и у меня еще есть куча дел, поэтому думай быстро — ты со мной?

— Ага, — сказала Златка возмущенно, и даже шитье отложила. — Бобров, ты когда-нибудь воспитаешься? Как ты вообще мог подумать, что я не с тобой?

— Я должен был спросить, — смиренно ответил Бобров, откровенно любуясь порозовевшей красавицей. — Потому что я тебя люблю.

Златка улыбнулась и что-то невнятно проворчала, словно уходящая гроза над морем. Потом сказала внятно:

— Ты смотри, не вздумай вот так вот Апи спросить. А давай-ка лучше я ей скажу.

Бобров благодарно поцеловал ее в нос и убежал.

Следующий на очереди был Серега. И вот тут Боброву пришлось выдержать настоящий бой. Серега категорически не желал оставаться в одиночестве на долгих четыре месяца. Особенно, когда узнал, что Бобров забираете собой и Петровича. Причем Серега сам признался, что, если бы Бобров уходил на те же четыре месяца в Кимберли, ему было бы неизмеримо легче.

Но, в конце концов, Бобров Серегу дожал, сказав, что не хрен уже прятаться за его спиной и что на тирана он вполне тянет. Серега на тирана обиделся, а на сатрапа не согласился, хотя это и было обычное для древних греков административное звание (что-то вроде губернатора).

Пришлось назначить его на хитрую должность — замдеспота.

Вован на этот раз явился на новом корабле, вооруженном трехмачтовой баркентиной, по идее, сочетающей в себе положительные качества шхуны и барка. Теоретический чертеж Бобров в свое время скопировал со знаменитого «Кропоткина», сгоревшего на Хрустальном мысу уже, будучи рестораном. Размерениями, конечно, новый корабль был поменьше, да и технология сборки корпуса была далеко не финской из-за чего, собственно, постройка и затянулась.

Для начала на верфи, которая оказалась маловата и здание пришлось в очередной раз расширять… Так вот, на верфи изготовили пуансон, на котором необходимо было собирать и этот и последующие корпуса. Корпусов предполагалось построить не менее десяти и поэтому пуансон изготавливали едва ли не на века, дополняя и переделывая. Сам корпус пошел потом гораздо быстрее, хотя непривычный продольный набор и непривычная многослойная диагональная обшивка весьма смущали строителей.

Так как сам Бобров с недоверием относился к клеям, будь то резорциновый или эпоксидный, то и мастера его не питали к ним пиетета и действовали по старинке — каждая планка обшивки приклепывалась к набору и нижележащим планкам медными заклепками, а между слоями обшивки прокладывалась пропитанная железным суриком парусина. Процесс, конечно, был более длительный и трудоемкий, но зато давал стопроцентную гарантию.

Корпус набирался на пуансоне вверх килем и, когда его сняли и стали переворачивать в воздухе, он слегка «играл», но все обошлось и, закрепленный в нормальном положении на достроечном стапеле, корпус показал совпадение по всем параметрам чертежа. В качестве поперечного набора были использованы условно непроницаемые переборки, которых было всего шесть, не считая форпиковой и ахтерпиковой. Корпус получился жестким и легким. Когда его стали спускать на воду, оказалось, что он был легче корпусов шхун, построенных по обычной технологии, хоть и прибавил в длину целых три метра.