Жюльетта. Том I - де Сад Маркиз Донасье?н Альфонс Франсуа - Страница 141

Дюран произнесла какое-то заклинание, и сильф испарился.

– Теперь пойдемте в сад, – сказала она и добавила извиняющимся тоном, – правда, боюсь, что там особенно нечего смотреть: прошлой зимой стояли такие сильные морозы, что большая часть моих растений погибла.

Сад, угрюмый и сильно затененный, напоминал собой кладбище; под высокими раскидистыми деревьями росли редкие растения невзрачного сероватого цвета. Любопытство привело нас в дальний уголок, где мы заметили свежевзрыхленную землю.

– Очевидно, здесь вы и прячете плоды своих преступлений? – спросила Клервиль.

– Пойдемте дальше, – ответила колдунья, увлекая нас в другую сторону, – я лучше покажу вам то, чем можно убивать, нежели то, что уже обратилось в прах.

Она начала объяснять нам свойства растений, мимо которых мы проходили, а я с нетерпением поглядывала в сторону кладбища, устроенного в дальнем конце сада.

– Послушайте, мадам, – наконец не выдержала я, – нельзя ли привести сюда девочку лет четырнадцати и испытать на ней яд, который вызывает самую мучительную агонию в человеческом организме? Мы выкопаем для нее яму на кладбище, и пусть Природа примет свою жертву; потом мы засыпем ее землей и все трое испытаем оргазм на могиле.

– Я всегда к вашим услугам, – ответила на это Дюран. – Кстати, я предвидела такую просьбу и уже приготовила девочку. А теперь взгляните еще раз на кладбище: видите вон в том углу свежевыкопанную яму? Так что могила готова.

В самом деле неподалеку от нас под кайенской смоковницей стояла, в чем мать родила, прехорошенькая девчушка; но могилу мы не смогли увидеть, как ни напрягали свои глаза, потом вдруг, самым чудесным, непостижимым образом, в отдалении словно разверзлась земля, и нашему взору предстала свежая чернеющая яма.

– Ну и как! – торжествующе взглянула на нас колдунья, а мы, не отрываясь, с изумлением взирали на чудо. – Вам не страшно?

– Страшно? Совсем нет, но мы ничего не понимаем.

– Природа подчиняется мне беспрекословно, – ответила Дюран. – Она всегда покоряется воле того, кто постиг ее тайны. Зная химию и физику, человек может все. Архимед не мог найти место, чтобы установить свой рычаг, иначе он перевернул бы весь мир, а мне требуется всего лишь одно растение, чтобы уничтожить этот мир за пять минут…

– О, восхитительное создание! – И Клервиль крепко прижала ее к своей груди. – Как я счастлива, что встретила, наконец, человека, чьи возможности отвечают моим целям.

Мы взяли за руки девочку, открыли калитку, отделявшую сад от кладбища, и оказались в стране мертвых. Судороги жертвы начались в тот же миг, когда ей дали яд.

– Давайте присядем вон там, – предложила я, указывая на то место, где земля была недавно вскопана.

– Я словно читаю ваши мысли, – улыбнулась колдунья.

С этими словами она достала из кармана небольшую коробочку, открыла ее и посыпала землю каким-то порошком. И мы увидели новое чудо: многочисленные скелеты, появившиеся у наших ног будто по мановению волшебной палочки.

– О, лопни мои глаза! – вскричала Клервиль, опускаясь на груду истлевших тел. – Какое прекрасное зрелище! Сбрасывайте скорее одежду, давайте ласкать друг друга, пока издыхает эта сучка!

– Отличная мысль, – одобрительно кивнула Дюран. – Мы будем кататься обнаженными по этой падали и испытаем неземное блаженство.

– Мне кажется, – заметила я, дрожа от вожделения, – ^ что эти отполированные кости могут послужить нам вместо мужских членов.

Клервиль, едва не задохнувшись от восторга, схватила массивную бедренную кость и вставила ее в свою вагину.

– Это хорошо, – сказала я, – но этого мало: мы должны сесть верхом на черепа таким образом, чтобы носовая кость упиралась нам в задний проход, вот посмотрите, как делаю я…

– Подвинься немного влево, – подсказала мне Дюран. —

Там как раз валяется голова, возможно, еще не остывшая, но во всяком случае свеженькая – это тот самый мальчик, которого мы с вами умертвили сегодня. Погодина минутку, Жюльетта, я нашла его руку, и она будет ласкать тебе клитор.

Что еще добавить, друзья мои? Исступление и сумасбродство овладели нами; мы, прямо на ходу, придумывали и совершали сотни поступков, еще более мерзких, жутких и похотливых, а перед нашими глазами на краю могилы расставалась с жизнью девочка, извивавшаяся в неописуемых конвульсиях; наконец они прекратились, тело жертвы содрогнулось в последний раз и соскользнуло в яму, и это стало толчком к бурному оргазму: я испытала его в объятиях двух обезумевших женщин, одна из которых облизывала мне соски, другая жадно глотала мою слюну, и они обе забрызгали меня своей спермой. После этого мы оделись и возобновили прогулку, умиротворенные, как троица блаженных, только что совершивших в высшей степени доброе, богоугодное дело. Обойдя весь сад, мы возвратились в дом, где хозяйка обратилась к нам с такими словами:

– Двое грудных детей, которых вы видите в люльке, служат мне рабочим материалом: я готовлю из него самые дорогие и сильные яды. Вы не желаете насладиться еще одним зрелищем?

– Охотно, – дружно ответили мы.

– Я так и думала, – сказала Дюран, – потому что чувствую в вас женщин с философским складом ума, которые видят в разрушении материи не более, чем простую химическую реакцию, и первостепенная важность научных результатов значит для вас намного больше, чем жизнь ничтожной твари. Итак, я начинаю.

Мадам Дюран вытащила детей из колыбели, одного за другим подвесила к потолку вниз головой за ноги, наподобие окороков, и жестоко выпорола их; когда из сведенных судорогой ротиков закапала розоватая пена, колдунья собрала ее в пузырек и продала нам за сто луидоров, еще раз подтвердив, что из всех приготовляемых ею ядов этот – самый сильный и опасный. Между тем дети, на которых Дюран больше не обращала никакого внимания, испустили дух прямо на крючьях. Кто из вас теперь усомнится в том, что для настоящего наслаждения требуется совершить хладнокровное преступление.

– Признаться, меня поразили секреты, которыми вы владеете, – сказала Клервиль, имея в виду все, что нам продемонстрировала любезная хозяйка.

– Вы многого еще не видели, милые дамы, – скромно отвечала Дюран. – Я держу в своих руках жизнь великого множества людей; я могу наслать чуму на всю страну, отравить реки и колодцы, распространить ужасные эпидемии, заразить воздух в близлежащих провинциях, навести порчу на дома, нивы, виноградники, послать жестокий мор на домашний скот, могу, превратить мясо скота в смертельную отраву, вызвать пожары в деревнях и сделать так, что неожиданно умрет человек, вдохнувший запах цветка или распечатавший полученное письмо, короче говоря, мне нет равных в искусстве злодейства.

– Но скажите, мадам, – спросила я, – как может человек, постигнувший все тайны Природы, допускать существование Бога? Когда сегодня мы спросили у вас, кто нас сношает, вы сказали, что это Бог.

На что Дюран ответила вопросом.

– Разве существует на свете сила, более могущественная, чем мужской член?

– Тогда все понятно. Ваш ответ вполне удовлетворил меня. Однако признайтесь нам, как на духу: вы верите в Бога?

– Милые мои, – начала колдунья, – чем больше мы изучаем Природу, тем больше вникаем в ее секреты; чем больше познаем ее мощь и силу, тем глубже убеждаемся в ненужности Бога: из всех мистификаций, придуманных людьми, идея этого пустого идола – самая отвратительная, самая нелепая, самая опасная и презренная; это привлекательная сказка, которая, в какой бы форме она ни существовала, представляет собой последнюю стадию человеческого безумия. Ведь предположить, что у Природы был творец, значит, совершенно недооценить ее возможности – только глухое невежество и потрясающее незнание всех последствий этой фундаментальной силы и перводвижителя всего сущего позволяет допустить наличие другой, более мощной силы, и только одни идиоты или негодяи признают Бога или верят в его существование. Чем же является этот придуманный Бог в представлении людей? Квинтэссенцией всех существ, всех свойств и всех сил, имманентной и невидимой глазу причиной всех естественных следствий. Постоянно сталкиваясь с непонятным поведением этого сказочного существа, наблюдая его то добрым, то злым, то ревнивым, то мстительным, люди все больше укреплялись во мнении, что оно имеет власть наказывать и вознаграждать. Но на самом деле их Бог – всего лишь Природа, а Природе чужда дискриминация, она не снисходит до того, чтобы судить свои творения, которые в ее глазах абсолютно равны и все равно безразличны для нее; коль скоро создание одного стоит ей не больше, чем создание другого, уничтожение вола для нее ничем не хуже, чем уничтожение человека.