Жюльетта. Том I - де Сад Маркиз Донасье?н Альфонс Франсуа - Страница 78

– Самая несчастная из людей, – всхлипнула она, и я заметила, что ей было не более тридцати лет, – и если вы – посланец смерти, значит, вы пришли с доброй вестью.

– В чем же твое несчастье?

– О, это ужасная история, – ответила она, подняв голову, и при тусклом свете уличного фонаря я разглядела приятное и нежное лицо. – Вряд ли можно найти человека несчастнее меня. Вот уже неделя, как у меня нет ни работы, ни денег; последнее время мы жили вот в этом доме, в крохотной комнатке, потому что нам нечем было платить за квартиру, даже не на что купить молока для ребенка, за это его отобрали у меня, а мужа посадили в тюрьму. Меня бы тоже арестовали, если бы я не убежала от злодеев, которые так жестоко обошлись с моей семьей. И вот я сижу на пороге дома, который когда-то принадлежал мне: ведь я не всегда была нищей, сударь. В добрые времена, когда я могла себе позволить, я помогала нуждающимся, может быть, и вы мне теперь поможете? Мне нужно совсем немного.

Когда я услышала эти слова, горячая волна радости пробежала по моим жилам. О Боже, подумала я, какой удачный случай, и как сладостно будет мое преступление.

– Поднимайся, – грубо сказала я. – В конце концов у тебя осталось твое тело, и я хочу им насладиться.

– Помилуйте, сударь! Меня терзает безутешное горе, а вы говорите мне такие вещи.

– Хватит болтать и делай, что тебе сказано, иначе горько пожалеешь об этом.

Я рывком поставила ее на ноги и приступила к осмотру; должна признать, что он не разочаровал меня: под юбками скрывались свежие, упругие и аппетитные прелести.

– А ну-ка, иди сюда. – Я положила ее руку на свое влагалище. – Да, да, я женщина! И нечего таращить глаза. Становись на колени и поцелуй меня для начала.

– О Господи! Оставьте меня, оставьте, мне это противно! Я бедная, но честная женщина, ради всего святого прошу вас не унижать меня.

Она хотела убежать, я схватила ее за волосы и приставила, пистолет к ее виску.

– Умри стерва! Убирайся к черту и передай ему, что тебя послала Жюльетта.

Да, друзья мои, я убила ее наповал, и когда из головы у нее брызнула кровь, почувствовала, как по моим бедрам потекла теплая жидкость.

Так вот они, сладкие плоды злодейства, думала я; права была моя подруга, когда рассказывала о них с таким упоением. О небо! Какие неземные удовольствия даришь ты порой нам, смертным!

Услышав пистолетный выстрел, жители соседних домов прильнули к окнам, и мне пришлось спасаться бегством, а где-то в темноте слышались крики: «Полиция! Полиция!» Была уже глухая ночь, когда меня схватили, и обнаруженные при мне пистолеты не оставили у полицейских никакого сомнения относительно автора преступления. На первый же вопрос я раздраженно ответила:

– Везите меня в резиденцию господина Сен-Фона, он вам все объяснит.

Растерявшийся сержант не осмелился возражать, хотя мне все-таки связали руки; карета тронулась, я сидела между двух мрачных и молчаливых субъектов, а из моего влагалища продолжала вытекать густая липкая сперма: вот уж правду говорят, что и цепи сладостны для злодея, потому что продлевают спазмы наслаждения.

Сен-Фон еще не ложился, и слуга пошел предупредить его; когда меня ввели в кабинет, я увидела улыбающегося министра.

– Все в порядке, – бросил он сержанту, – если бы вы не привезли эту даму в мой дом, не сносить бы вам головы. А теперь можете быть свободны, вы честно выполнили свой долг. А это происшествие должно остаться в тайне: оно вас не касается. Надеюсь, вы меня поняли?

Оставшись наедине со своим любовником, я во всем призналась, и пока рассказывала все подробности своего приключения, член его набухал, твердел на глазах, а к концу рассказа взметнулся вверх. Он поинтересовался, полюбовалась ли я предсмертной агонией несчастной женщины, и я ответила, что, к сожалению, у меня не было времени.

– Я так и думал. В подобных обстоятельствах вся беда в том, что удовольствие не бывает полным, всеобъемлющим.

– Вы правы, но и в случайном уличном преступлении есть своя прелесть.

– Знаю, знаю, у меня немало таких за плечами; в них тоже есть приятные моменты: нарушение общественного порядка, скандал и тому подобное, включая особую строгость закона к таким проступкам, в конце концов, можно причислить к ним крайнюю нужду этой женщины… Но вообще-то похвастать тут нечем. Ты могла бы привести ее к себе домой, и мы оба получили бы хорошее развлечение. Кстати, сержант не узнал ее имя?

– Если не ошибаюсь, господин мой, ее звали Симон.

– Симон. Ну конечно же! Я рассматривал это дело несколько дней тому назад. Действительно, Симон. Мужа я отправил в тюрьму, а ребенка поместили в детский приют. Знаешь, Жюльетта, эту женщину я хорошо помню: прехорошенькая и приличного происхождения. Я берег ее для твоих забав, и она сказала тебе правду, что ее семья когда-то процветала, и если бы не банкротство и разорение… Значит, ты просто наложила заключительный штрих на мое преступление, тогда этот факт делает всю историю привлекательной от начала до конца.

Возбуждение Сен-Фона довершил мой мужской костюм. Он увел меня в будуар, где принимал меня в первый раз, когда я пришла в его дом. Появился лакей, Сен-Фон, дрожащими от вожделения руками расстегнул мне панталоны и велел ему целовать мне ягодицы, потом взял в руку член слуги и стал тереть его конец о мой задний проход, затем ввел его внутрь; в довершение всего сластолюбец овладел мною сзади, заставив меня сосать лакейский член, а когда я сделала его твердым как жезл, он вставил его в свою задницу. После он признался мне, что в большей мере его оргазм ускорила мысль о том, что он наслаждался задом женщины, которая заслуживает виселицы.

– А этот молодец, что трахал меня, – добавил министр, – первостатейная шельма: я шесть раз спасал его от казни. Ты обратила внимание на его член? Великолепный образчик, не правда ли? А как мастерски он им владеет! Кстати, Жюльетта, пока не забыл: вот деньги, которые я обещал за твое самостоятельное преступление. Карета ждет, можешь отправляться домой, а завтра уедешь в поместье возле Со, которое я купил для тебя в прошлом месяце, возьми с собой прислугу – четырех служанок тебе будет достаточно, разумеется, самых привлекательных, а также повара, дворецкого и троих девственниц, предназначенных для следующего ужина. И жди от меня дальнейших инструкций. Вот пока и все.

Я ушла, очень удовлетворенная успехом своего преступления, переполненная приятными чувствами от того, что совершила его, а наутро уехала из Парижа.

Не успела я устроиться в сельском поместье, стоявшем отдельно от ближайших селений, не менее уединенном, чем жилища отшельников. Тебаида[77], как служанка сообщила, что прибыл незнакомый человек, весьма благородный на вид, и сказал, что его послал министр и что он желает поговорить со мной.

– Пусть подождет, – ответила я и распечатала послание, которое он привез от Сен-Фона. Прочла я следующее: «Пусть ваши люди немедленно схватят подателя сего письма и бросят в один из казематов, которые я выстроил в подвалах дома. Этот человек ни в коем случае не должен иметь возможности бежать, ты за него отвечаешь головой. Скоро появятся его жена и дочь – поступи с ними точно так же. Это мой приказ. Выполняй его в точности и не бойся употребить всю жестокость, на которую ты способна. До скорой встречи». И я велела пригласить незнакомца.

– Сударь, – начала я, приняв самый радушный и приветливый вид, – так вы действительно друг его светлости?

– И моя семья и я сам долгое время пользовались его расположением и добротой, сударыня.

– Это видно из письма, сударь… Позвольте я дам слугам указания, чтобы вас устроили так, как того желает министр.

Предложив ему сесть, я вышла из комнаты.

Мои лакеи, которые были скорее моими рабами, нежели слугами, раздобыли веревку, и вернувшись вместе с ними, я громко сказала:

– Отведите этого господина в апартаменты, которые отвел для него его светлость. – И мои сильные, как быки, телохранители бросились на гостя, вмиг скрутили его и отвели в мрачное подземелье.

77

Южная часть Египта, где скрывались от преследований первые христиане. Греческое название Фивы.