Медиум (СИ) - Злобин Михаил - Страница 11

— Уже стуканули, гниды… — раздосадовано пробормотал Борис, надеющийся до последнего утаить сегодняшнее происшествие на парковке спортзала.

— Чего ты там себе под нос бзднул?!

— Ничего босс. — Здоровяк глубоко вздохнул и, словно в омут бросаясь, выпалил на одном дыхании: — Сегодня нас как детей положил какой-то пижон из бабской пукалки.

Услышав четкий и емкий ответ, хозяин кабинета немного успокоился. Достав из ящика стола новую сигару, он принялся ее раскуривать, поглядывая на своего подчиненного. Выпустив густой клуб дыма, но так и не дождавшись продолжения, он поторопил гостя:

— Ну?! Я подробности из тебя выпытывать должен, или ты все-таки сам заговоришь?

Вжавшись в спинку кресла и до белых костяшек сдавливая подлокотники, словно перед ним уже разложили набор пыточных инструментов, некто Боря поспешил изложить всю историю с самого начала.

— Это… короче, я сегодня на треню поехал, «Бойня» на носу, готовиться же надо. Не бычил, никого не цеплял, спокойно вообще занимался…

— Ага, ты и не бычил. — Не удержался от комментария мужчина.

— Да серьезно говорю! — А потом чуть менее уверено, — Просто языками с одним гавриком зацепились…

— Ну вот, уже похоже на тебя. А то сказки мне тут баешь, не бычил он…

— В общем, слово за слово, меня этот хмырь на слабо взял и на ринг потащил.

— Хмырь что сделал? — Мужчине показалось, что он ослышался.

— Потащил на ринг…

Удивленный взгляд шефа красноречиво смерил фигуру, сидящую перед ним. Представить человека, который в добром здравии выйдет на ринг с таким гигантом, каким являлся Борис… честно, фантазия пасовала, пытаясь обрисовать этого богатыря.

— Он что, настолько здоровый был?

— Да я б не сказал. Он, конечно, как бы сказать… подкаченный, но не раздутый. Килограмм на восемьдесят туловище. Ростом где-то вот такой, — здоровяк приложил ладонь сантиметра на три ниже своего носа, подразумевая, что замер происходил в стоячем положении. — И морда смазливая такая.

Озадачившись еще больше, хозяин кабинета, тем не менее, кивнул подчиненному, чтоб тот продолжал рассказ.

— Ну и я подумал, что щас этого упыря укатаю в легкую. Вышли с ним, начали зарубаться. Тот вроде и умело прыгал, но я его сумел подловить. Пару раз втащил ему, но вскользь, вертлявый больно уж он. Уже подумал, что все, поплыл засранец, как тот мне сперва в табло засветил, а потом такую серию провел, что я вообще не понял, откуда плюхи прилетели. Я даже отрубился на полсекунды, оклемался уже на карачках…

От подобного рассказа градус удивления мужчины начал повышаться еще сильней. Застыв с сигарой на полпути ко рту, он с трудом переваривал услышанное. Отрубился? Как такой шкет, восьмидесяти килограмм, мог свалить, без малого, кандидата в мастера спорта по боксу, который тяжелее чуть ли не в полтора раза?! Да хозяину кабента было известно как минимум о трех случаях, когда Борис получал в голову битой, но оставался на ногах. Да в «Бойне» два года назад об его башку человек колено повредил, а тут рукой, да еще и в перчатке?

— Повтори, что ты сказал?

— Говорю, вшатал он мне лихо, как сопляку вчерашнему. Первая трехминутка не закончилась, а я уже выбыл. И удары у него такой тяжести, что котелок до сих пор гудит.

— Интересно-интересно… — мужчина в кожаном кресле потер подбородок. — Ну, а дальше чего? Наехать на него попытался?

— Ну, если честно, да… задела меня эта вся херня. И эти еще, стояли вокруг, глазели, как в цирке, мля, обсуждали че-то. В общем, фраернул я, походу. Вызвонил Бумера с пацанами и стал ждать на парковке.

— Эх, Боря… не умеешь ты проигрывать, совсем не умеешь. Учишь тебя, учишь, а ты все тем же беспредельщиком остаешься.

— Виноват, Игнат Альбертович, бес попутал…

— Берега ты попутал! Дальше давай излагай.

— Когда этот хер вывалился, я его сразу приметил. Он в тачку нафаршированную забрался, стал выезжать, и тут мы его перекрыли. На улицу выскочили, машину его окружили, ну и вроде как на джентльменский разговор стали его вызывать…

— Ой, Борис, — хозяин кабинета не удержался и хохотнул, — ты морду свою-то видел? Где ты, и где джентльменский разговор. Ты ж его хотел загасить там.

— Не, ну че сразу загасить? Просто чуток помять, не больше. Я же не отморозок какой, чтоб прям посреди улицы человека… того…

— Ага, а «помять», значит — мужчина выделил это слово интонацией, — посреди улицы это уже нормально? Ладно, не куксись. Что потом произошло?

— А потом он вылез из шушлайки своей, и без разговоров нам по резиновой пуле в фанеру пустил.

— Что, прям каждому?

— Каждому…

— А вы что, разини, укрыться даже и не попытались?

— Так не успели же. Он, как, мать его, Клинт Иствуд отстрелял, за пару секунд, наверное. Я такое только в кино и видел…

— И не промахнулся?

— Сложно сказать… но вроде нет. Прицельно бил и быстро.

Тут Борис рефлекторно попытался спрятать правую руку, которой он словил вторую пулю. По его тыльной стороне ладони расплылась темно-фиолетовая гематома от попадания, в центре которой зияла сорванной кожей круглая рана.

Движение это не укрылось от босса.

— А с рукой что?

— Тоже он.

— С травмата?

— Ага…

— Почему именно в руку?

— Ну-у-у… так вышло, вроде как…

Игнат Альбертович не был дураком, так что «два» и «два» он складывать умел. В противном случае, он бы никогда не забрался на высоту своего нынешнего положения.

— Вышло, мля?! Ты что, сучара, ствол достать хотел?! Совсем борзота зашкаливать стала, мудила?!!

Весь напускной лоск этого степенного господина улетучился вмиг, растворившись, как снежинка в кипятке. Под ним, как у позолоченного лезвия стилета, под блестящим покрытием показался хищный стальной блеск. Вместо солидного мужчины перед Борей оказался разъяренный и жестокий авторитет. Тот, кто на исходе второго тысячелетия десятками отправлял врагов и конкурентов на тот свет. Тот, кто подмял под себя немалую долю криминального рынка столицы, и кто без особого труда удерживал свои позиции, давя, как нахальных клопов, всех тех выскочек, кто имел неосторожность хоть каким-то, даже максимально незначительным, образом задеть его интересы. Тот, кто заработал свое прозвище не только из-за созвучности фамилии, но и за беспринципную жестокость. И гнев этого человека сейчас был обращен на его опростоволосившегося подчиненного.

— Игнат Альбре… Арьбл… Альбертович, — верзила побледнел так, что рядом с ним даже снежно-белый ковер стал казаться слегка сероватым, — богом клянусь, палить не собирался!

Для пущей убедительности перепуганный Борис даже перекрестился, хотя не был ни верующим, ни крещенным.

— А нахера светануть волыной хотел?! Ты что, фраер какой-то конченый, твою мать?!

— Да я… — под жестким напором своего босса Боря терялся и мямлил. С трудом собираясь с мыслями, он пытался пояснить свои действия, — Я просто хотел осадить его маленько, показать, что и мы пальнуть можем, в случае чего…

— Я-то думал, что ты борзый, а ты, оказывается, просто тупой, Борис. — Голос Игната Альбертовича так же внезапно потеплел, став обманчиво ласковым, будто он разговаривал с собакой, или наивным ребенком. — А мыслей в твою голову пустую никаких не закралось после всего этого?

— Как… каких мыслей?

Борис немного расслабился и даже румянец снова подкрасил его обескровленное лицо.

— А ты не подумал, дружок, что это мог быть чей-то Козырь?

На лице подчиненного отразился тяжелый мыслительный процесс. Козырями они между собой называли элитных бойцов у братвы. Тех, кто подобно вовремя брошенному на игральный стол тузу, мог переломить ход любой драки или перестрелки. Таких людей знали в лицо и старались избегать, а уж тем более не задевать без крайней на то необходимости.

— Что, Боречка, не догоняешь?

— Не совсем, Игнат Альбертович… почему вы так решили?

— Ты головушкой-то своей подумай, или она у тебя только для того чтоб удар держать? Какой-то ферзь сначала укладывает тебя на ринге, о чем это говорит? Не морщи рожу, я тебе подскажу. Это говорит о том, уровень подготовки его куда выше твоей. Настолько, что твоя весовая категория и спортивные разряды для него, что слону дробина. А затем он пострелял вас, как спящих глухарей на ветке, еще и играючи тебе ручку отстрелил шаловливую, когда ты ей в штанишки потянулся…