Голубая планета (Сборник) - Бережной Василий Павлович - Страница 57

Торопливо стянул с головы берет и, одергивая пиджак, поспешил туда. В призрачном свете маячили в дальних углах два огромных шара. Между ними и пультом черным змеем извивался кабель высокого напряжения. Панель мерцала индикаторами, следовательно, Детектор работал, но в кресле перед пультом никого не было. Что случилось? Где Мирослав?

Чувство тревоги затрепыхалось в груди. Григорий Федорович стал как вкопанный, и беспомощно смотрел на пульт. Вдруг ему показалось, что в кресле что-то темнеется, словно огромная тень от фигуры ученого. Затаив дыхание, осторожно подошел на несколько шагов ближе. Ничего нет. Мерцающая тень растаяла, да и была ли он? Может, Мирослав, ожидая его, вышел на свежий воздух, прохаживается под соснами…

Григорий Федорович обернулся и поспешил к выходу. Несколько минут напрасно покружил вокруг Бункера, всматриваясь в лесные тени, затем снова зашел внутрь. Досадливо вздохнув, сел за письменный стол, невзначай окинул взглядом бумаги. О, зеленая папка, вчера ее здесь не было. Развернул и с удивлением прочитал на титульной странице свою фамилию, под ней заголовок монографии: «Биосфера как определяющий фактор эволюции ноосной материи. Социобиологическое исследование» Ого! Напечатал. Когда же он успел?

Глаза жадно побежали по строчкам. Вступление. Общие положения, но как изложено! И здесь мировоззренческие, философские проблемы… Так, дальше. Раны Живой Природы… Нарушение экогенеза на какой-то воображаемой планете.

— Зачитался… Что там такое? — словно издалека раздался Нинин голос.

Смущаясь, указал на титульную страницу:

— Монография…

— Твоя диссертация? — вырвалось у Нины. — Наконец-то… — она кивнула головой на переборку. — Ну, как?

— Да труд основательный, материал богатый, видишь, вот и карты, и таблицы… — Григорий Федорович листал страницы. — Только…

— А что это «ноосная материя»? — перебила Нина.

— Очевидно, мозг. По-гречески «ноос» означает, кажется, ум. Только… Разве я могу воспользоваться…

Нина бросила на него испепеляющий взгляд:

— Какие же мы невинные! Нам совестно… И что ты себе думаешь? Ведь и ты что-то здесь мараковал? Так поблагодари за помощь, да и с Богом, Парасю!

— Понимаешь…

— Не будь дураком! Надоело уже… — Нина снова зыркнула на переборку. — Он там?

— Нет.

— А я думала, что вы уже закончили эксперимент. Нам опаздывать неудобно. Да еще теперь, когда у тебя, считай, готова диссертация… Куда же это он запропастился?

— Он здесь, очевидно, был. Детектор включен.

Пошли за переборку. Григорий Федорович ступал размашисто, за ним жена — совсем неслышно, словно кошка. Григорий Федорович остановился у пульта и, не оборачиваясь, сказал:

— Я, когда зашел сюда… Понимаешь, мне показалось, будто над креслом качнулась тень, огромная тень с его очертанием. Тут…

Он сел в кресло, но что говорил дальше, Нина не разобрала, голос отдалялся, доносился глухо, будто сквозь вату, а потом и вовсе пропал. Что-то странное происходило и с ним самим — фигуру будто окутал сизый туман, еще мгновение — и над креслом качнулась широченная тень, промелькнула и исчезла.

Нина не успела даже вскрикнуть, так и стояла с раскрытым ртом и глазами, полными страха. Только что здесь сидел ее муж, и вот его нет — исчез, испарился, кресло пустое.

А что это белеет на полу?

Дрожащей рукой женщина подняла бумажку и испуганно попятилась от пульта. У дверей в переборке обернулась — на панели спокойно мигали звезды. Приплелась к столу, где было побольше света, и изможденно опустилась на стул. Положила листок на диссертацию и мгновенно, одним взглядом прочла слова, написанные четким почерком ученого:

«Г. Ф.! Жаль, что Вы опоздали. Время не ждет, я должен транспортироваться на родную планету, в соседнюю временно-пространственную сетку координат. Берегите свою прекрасную Землю!

Выключите Детектор не ранее 21.00».

Нина долго сидела в оцепенении, в глубокой прострации. «А может, он еще вернется?» — стучало в висках. Но тоннель во времени — пространстве не открывался. Затем она взяла зеленую папку и тихо вышла из Бункера.

Опубликовано: КИЇВ-79. Літературно-художній та громадсько-політичний збірник. Випуск другий. Упорядник Ю. Бедзик. К. Рад. письменник. 1979 р. Твір відшукав Вячеслав НАСТЕЦЬКИЙ, 2019.

ФОРМУЛА ЖИЗНИ

Научно-фантастический рассказ

Когда Роман Падалка зашел в кабинет, президент Общества Космонавтов, седоватый уже мужчина, встал с кресла, обошел стол, заваленный бумагами, и, приветливо улыбаясь, пошел ему навстречу. Было что-то отцовское, теплое, родное в этой его улыбке, и в жестах, и в походке. «Не удивительно, что они так дружили с отцом», — подумалось Роману.

— Здравствуй, мой мальчик!

Президент пожал Роману обе руки и, слегка подталкивая его за плечи, повел к стульям, что стояли вдоль стены. Это насторожило юношу. «Откажет, видимо уже решил, — подумал Роман, каменея на стуле. — Только хочет, чтобы я не обиделся, чтобы не совершил какой глупости, и т. д.».

— Я гожусь тебе, Роман, в отцы… — начал президент, — жизненный опыт и все такое у меня есть, и я, признаться, не понимаю, вот не понимаю тебя…

«Неужели она, она его подговорила? — пытался Роман разобраться в ситуации. — Жалость? Или, может… нет, нет, всем своим поведением она дала понять, что… надеяться не на что. Даже на жалость».

— Это когда-то, в древности, бывали эксцессы и прочее на почве любви, — продолжал президент, — а в наше время… поверь мне, дорогой мальчик, я же отец, я знаю ее (это «ее» он произнес с нажимом) лучше, и говорю тебе искренне: не стоит так переживать, принимать все это близко к сердцу и так далее, не надо делать отчаянных шагов. Вот такая девчонка выбила тебя из колеи, и так далее!

Роман порывался что-то сказать, но смирял свой гнев и терпеливо слушал. Президент говорил долго, убедительно, с ним трудно было не согласиться, ибо то, что он говорил, — умное, до очевидности разумное. Но сердце юноши не хотело верить. «Эх, забыли вы юность! — думал Роман, глядя на серебристые виски президента. — Риск? Одиночество? Так мне же именно этого и надо!» Где-то в глубине души шевелилась жалость к себе, и какой-то насмешливый внутренний голос говорил, что это так по-детски — таким способом добиваться девушки, которая отвергла твою любовь, но Роман старался глушить эти мысли. Он твердо решил покинуть Землю, конечно, может и не навсегда, но, во всяком случае, на очень, очень долгое время. Может, десятилетия, проведенные где-то под другими созвездиями, заглушат его боль… Глупо? Пусть будет и глупо, но — красиво. Никто не скажет, что не красиво, даже она. И, может, этот мой красивый жест будет донимать ее всю жизнь, может даже, она впоследствии пожалеет о своем поступке… Пусть! Время покажет. Об этом он даже стихи сочинил — хвалу Времени, которое лечит самые больные раны.

— А, в конце концов… — президент, видно заметив, что напрасно тратит энергию, пожал плечами. — Ты человек взрослый, известный ученый, и должен все взвесить, и так далее, — он встал: — Мне просто ее жаль, она так убивается…

Роман вспыхнул:

— Что вы говорите?..

— …Она сегодня разговаривала со мной по видеофону. «Уговори и убеди сына». И ее надо понимать, мальчик, ведь ты — сирота. Если б отец был жив…

Роман разочарованно вздохнул.

Президент прошел к своему столу, взял какой-то лист бумаги. Лицо его помрачнело, листок трясся в руке.

— Итак, ты настаиваешь? — в голосе президента послышались сухие, сдержанные нотки.

— Да, я прошу, очень прошу включить меня в экспедиции академика Терричека.

— Ну, что ж… Вижу, что ты на пороге полного разочарования в жизни и так далее, — начал президент, и голос его будто потеплел. — Это уже было бы настоящее бедствие… Надо любить не себя в жизни, а саму жизнь. Так вот… Когда-то, в древности, люди стремились получить хоть небольшой кусок земли — а мы, очевидно, дадим вам целую планету, — он взглянул на наручные часы. — Сейчас начнется заседание совета общества, продлится минут десять. Можешь подождать здесь.