Цветок с тремя листьями (СИ) - Фламмер Виктор - Страница 49

Масанори оглушительно расхохотался, прыснув сакэ:

— Ты наговариваешь на Киёмасу, он бы обязательно поделился.

— Ты мне лучше вот что скажи, Киёмаса, — Ёсицугу старательно проигнорировал выкрик Масанори. — Ты доверяешь его светлости?

— Что?..

— Еще раз повторяю: я терпеть не могу, когда ты корчишь из себя дурачка. Ты доверяешь его светлости? Уверен ли, что он поступает верно?

— Не хочешь получить глупый ответ — не задавай глупый вопрос. Его светлость умнее всех нас вместе взятых настолько, насколько человек умнее лягушки.

— Мицунари, ты это слышал? Вот и ответ на твой второй вопрос. А сам ты — как? Считаешь, что его светлость не ведает, что творит, только на основании того, что ты этого не понял? Вот Киёмаса не понял. И совершенно не беспокоится на этот счет.

— А о чем мне беспокоиться? Какую политику ведет его светлость в отношении семьи Токугава, я понятия не имею. Если мне прикажут убить Токугаву Иэясу — я пойду и убью. А еще я знаю, что его светлость не станет приближать к себе людей, которым не доверяет.

— Киёмаса! Тебе разве не сказали перестать строить из себя дурачка? — Мицунари подался вперед. — Господин Ода Нобунага тоже доверял Акэти Мицухидэ, разве нет? Даже самого умного и проницательного человека можно обмануть.

— Мицунари, — хмыкнул Киёмаса, ты сам-то понял, что сказал?

— Да с чего вы вообще ведете тут разговоры о каком-то доверии? Вы что, всерьез полагаете, что его светлость принимает решение исходя из того, доверяет он кому-то или нет? Да, обмануть можно кого угодно. Только вот я сильно сомневаюсь, что он позволит себя обмануть. В отличие от тебя, Мицунари, он прекрасно понимает, кто именно займет его место. И… — Ёсицугу коснулся рукой принесенных Мицунари листов, — он принимает меры.

— Меры?.. — Мицунари нахмурился. — О чем ты сейчас? Ты же сам говорил, что это забота Киёмасы о своем… будущем. В семье Токугава, надо полагать.

— Именно. Его светлость очень заботится о будущем Киёмасы, ты это верно подметил. И именно в семье Токугава.

— Мицунари! Я же говорил: Отани Ёсицугу все объяснит, — Киёмаса расхохотался.

— Пока, Киёмаса, мне ясно лишь только то, о чем я говорил.

Ёсицугу вздохнул и снова коснулся документа:

— Странно, что ты этого не заметил, Мицунари. То, что делает наш господин, — настолько просто и очевидно, что это даже тонкой игрой не назовешь. Он старается связать свою семью с Токугавой как можно более прочными узами. И, вероятнее всего, именно Иэясу его светлость назначит опекуном Хироимару в случае своей смерти. Или усыновит сына Иэясу. Потому что, Мицунари, убить того, кого тебе доверили защищать, особенно ребенка, — это верх низости. На такое мало кто способен пойти, а уж политик и умный человек точно не совершит такой ошибки. Потому что тогда ему начнут плевать вслед даже собственные вассалы.

— А что ему может помешать править страной от лица наследника его светлости? А потом, когда ребенок станет не нужен, попросту убрать его, не важно как. Отравить, устроить несчастный случай. Просто… отослать в дальние провинции и лишить даже надежды на власть?

— Вы все: ты, Мицунари, ты, Киёмаса, даже Масанори, — сказал Ёсицугу. — Поэтому о вашем будущем и заботятся.

— Ты знаешь, Ёсицугу… — Киёмаса задумчиво повертел чашку в руке, потом, словно внезапно вспомнив, зачем она нужна, наполнил ее, — Мицунари мне может не верить сколько угодно. И я ничего не могу сказать в этом плане о Токугаве Иэясу. Но Хидэтада честный и порядочный человек. В этом я уверен абсолютно. Он не даст в обиду господина Хирои. Он жизнь готов отдать за него, я это сам видел.

— А вот это, Киёмаса, действительно хорошие новости. И тем более ваш с ним «роман», пусть даже он существует только на бумаге, — очень хороший ход. Разрывать такие узы враждой не менее подло, чем предавать того, кого тебе доверили защищать. Это все гораздо сильнее, чем даже брачные соглашения. Если ты собрался править — о своей репутации нужно хорошо заботиться.

Мицунари молча протянул свою чашку Киёмасе. Тот усмехнулся и наполнил и ее тоже.

— Ээх… давненько я не видел пьяного Мицунари, — хихикнул Масанори и подставил свою чашу.

— Что? Меня тут вообще решили не замечать? — помахал рукой Ёсицугу.

— Ёсицугу… — Мицунари озабоченно посмотрел на него, — ты уверен?..

— В чем? В том, что я хочу как следует выпить? Абсолютно уверен. А если ты о том, что мне вредно, то я все равно скоро умру, так что — какая разница?

Киёмаса хмыкнул и снова погрузил ковшик в бадью. Плеснул в чашку Ёсицугу, а остальное заглотил одним махом.

— Во! А я что говорю? Сколько уже можно этих заумных разговоров? Давайте веселиться! — Масанори опустошил свою чащу с громким хлюпающим звуком и стукнул ею по полу.

— Танцевать хочу!

Киёмаса смерил его взглядом с головы до ног и криво улыбнулся:

— Ты у меня на берегу сходни видел?

— Видел, а что? — уголки губ Масанори тоже медленно поползли вверх, а в глазах заблестели крохотные огоньки.

Киёмаса кивнул, все также усмехаясь, и ткнул его в бок:

— Я тебя с них в воду спихну — ты даже моргнуть не успеешь!

— Что? Да ты не успеешь «один» сказать, как будешь с каппой обниматься!

— Карп тебя взасос поцелует, плавает тут один, с тебя размером!

Масанори вскочил на ноги и упер руки в бока. Киёмаса тоже поднялся, швырнул на пол ковшик, и тот покатился прямо к ногам Мицунари.

— Много болтаешь, братишка! — он буквально вытолкал Масанори за порог комнаты.

Мицунари, не торопясь, протянул руку и поднял с пола ковшик. Молча повертел его между пальцами, затем покачал головой:

— А я ведь надеялся, что с возрастом у них ума прибавится… хоть немного. На что я рассчитывал? С таким же успехом можно ожидать от южного ветра хорошей погоды.

— Хватит ныть, Мицунари. Они ушли, чтобы оставить нас вдвоем. То, что ты не стыдишься своих чувств, еще не значит, что они не смущают окружающих.

— Кого? Киёмасу? Масанори?.. Ёсицугу, ты… — Мицунари вдруг снова швырнул ковшик на пол, а затем неожиданно спокойно и твердо сказал: — Вот что. Завтра на рассвете ты переезжаешь в мое поместье.

— Почему это? — Ёсицугу посмотрел на пустую чашку печальным взглядом. — Мне и здесь совсем не плохо.

— Да потому что он тебя убьет.

— Киёмаса?

— Да.

— Что ж… не самый худший расклад, не находишь?

— …А его светлость прикажет ему совершить сэппуку. Это, по-твоему, тоже хороший расклад?

— Не прикажет. Вопреки слухам и домыслам, его светлость вовсе не выжил из ума.

Мицунари вздохнул. Снова поднял ковшик и аккуратно налил себе и Отани. И тихо произнес:

— Я очень хорошо понимаю, сколько сил ты вкладываешь в то, чтобы просто жить и дышать. Но ты сам говорил об этом, говорил весь вечер. Ты сейчас нужен, очень нужен его светлости, господину Хироимару, сестрам Адзаи и… — он сделал паузу и опустил глаза, — …мне.

Ёсицугу коснулся губами края чаши и прикрыл глаза. Потом осторожно и медленно, глоток за глотком осушил ее.

— Я думаю, Като все понимает не хуже тебя.

— Да, только его рука быстрее, чем его голова.

— Он не убьет меня. Я в этом абсолютно уверен. И ты не сомневайся. Я слишком хорошо его знаю. Теперь — не убьет. Но я завтра отдам приказ своим людям собираться и к закату буду у тебя, обещаю. Я ведь тебя и правда… в последний раз вижу, — сказал он и протянул пустую чашу Мицунари.

Киёмаса остановился возле сходней, развязал сандалии, снял их и таби[39] и повесил на куст. И зашлепал босыми ногами по влажным холодным доскам.

— Скользко… — протянул у него за спиной Масанори, также закинув обувь на ветки.

— А я что говорил? Идеально! — Киёмаса резко развернулся, но не успел напасть первым — руки Масанори уже вцепились ему в пояс.

— Ах, вот ты как! — рассмеялся он и толкнул брата грудью, стараясь удержаться на ногах. Масанори подставил ему подножку, но не удачно — там, где только что была нога Киёмасы, оказались скользкие доски. Масанори обиженно выдохнул и уперся головой Киёмасе в грудь. Тот обхватил его за плечи и рывком поднял вверх.