Цветок с тремя листьями (СИ) - Фламмер Виктор - Страница 60

Го улыбнулась:

— Это будет несложно. Господин Хидэтада без памяти влюблен в меня.

— А вы?

— Я… я тоже очень люблю его. Он очаровательный юноша.

— Очень хорошо… — Отани опять замолчал, глядя куда-то вдаль сквозь густую листву. А потом медленно протянул руку и провел по волосам девушки: — Будьте… счастливы. Видят боги, больше всего под этим небом я хочу, чтобы вы наконец были счастливы.

Го прошла через кусты акации и, подхватив длинные полы своего нового кимоно, чтобы не замочить их в воде, перебралась через ручей по маленькому декоративному мостику. Отпустила полы, позволив подолу тянуться за ней по разноцветной плиточной мозаике дорожки, гордо выпрямилась и степенно пошла по направлению к площадке, откуда доносились крики и рев. Именно там, похоже, проводились состязания. Но женщине они не интересны, поэтому она сделает вид, что просто прогуливается в саду.

— О… какой замечательный рисунок… и эти мальвы на подоле… вы выбрали этот наряд, чтобы еще больше понравиться моему сыну или же чтобы впечатлить меня?

Го обернулась от неожиданности довольно резко. Но быстро взяла себя в руки и опустилась на колени, склонив голову и глядя в землю, — почтительная и воспитанная невестка. Токугава Иэясу стоял в тени китайского дуба, и за те секунды, что Го успела его рассмотреть, она заметила, что его взгляд был полон любопытства.

— Встаньте, девочка, ну встаньте же! Нельзя прятать такое красивое личико, — Иэясу шагнул на дорожку.

Го немного более поспешно, чем требовалось, поднялась на ноги и снова поклонилась.

— Какая ткань… — Иэясу протянул руку и, продолжая восхищаться нарядом, потрогал шелк ворота. — Но неужели юные девушки сейчас переодеваются не в своих покоях, а в саду, в кустах? Когда я был молод, подобное было недопустимо! — Он сокрушенно покачал головой и всплеснул руками.

— Я… — по спине Го словно прополз большой муравей, — я просто прогуливалась… хотела отдохнуть от шума, но я уже…

— Отдохнуть… — протянул Иэясу задумчиво, — хорошее дело, я сам, как видите, тоже вышел на прогулку. В моем возрасте уже нечего делать среди борцов, а смотреть на других — съедает черная зависть, а это сгущает желчь. Очень плохо для пищеварения. Прошу, давайте прогуляемся вместе. Мне будет веселее, да и вы больше… не забредете в кусты акации, колючие ветки которой могут легко повредить ваши роскошные одежды.

Щеки Го вспыхнули, и ее бросило в жар. Она порадовалась, что за толстым слоем белил не видно, как покраснело ее лицо. Коротко кивнув, она медленно посеменила по дорожке рядом со своим свекром.

Некоторое время Иэясу шел молча, а потом, словно невзначай, обронил:

— Скажите мне, дорогая, вы сегодня вышли замуж. Вы любите Хидэтаду или просто смирились с этим браком, как подобает приличной девушке?

Го облегченно выдохнула. Так вот что заботит этого человека. Всего лишь семейное счастье его любимого сына. Она повернулась вполоборота и широко улыбнулась:

— Я люблю господина Хидэтаду всем сердцем! — с жаром заверила она. — Никто и никогда не посвящал мне столь прекрасных стихов! Стать его женой — была моя самая сокровенная мечта!

— Вот оно что… — в голосе Иэясу появилась задумчивость, — звучит красиво… Но если вы так его любите, то зачем же нанимали синоби, чтобы его убить?

Го остановилась настолько резко, что даже покачнулась. Горло перехватило, в глазах потемнело, и в следующую секунду она сама не заметила, как ноги ее подкосились и вот она уже распростерлась у ног Токугавы Иэясу. Из глаз хлынули потоком горячие слезы.

— Господин… Господин! — она вцепилась руками в его колени и прижалась к ним лбом, оставляя на синем шелке его хакама белые следы. — Я никогда… Господин Хидэтада не должен был пострадать! Все было не так! Никто, никто не должен был, ни его светлость, ни мой племянник!

— Что? — в голосе Иэясу теперь послышалось крайнее удивление. Он наклонился и принялся рассматривать девушку, словно диковинного зверька, а потом высоко поднял брови, и его тон сменился на восхищенный: — Так я, выходит, угадал? Это и правда вы? Невероятно!

Он наклонился еще ниже и схватил Го за руку. Рывком подняв девушку с земли, он бесцеремонно потащил ее к ручью.

— Нам есть о чем поговорить, вы не находите, дорогая?

Возле самого ручья спряталась прикрытая плющом беседка, нижние ступени которой уходили в воду. Иэясу втолкнул девушку под зеленый свод и только тогда отпустил ее руку. Го прижала руку к груди и потерла запястье — кисть ощутимо ныла. А Иэясу присел на верхнюю ступеньку, так что его ноги почти касались кромки воды, и шлепнул ладонью рядом с собой.

Го села. Несколько секунд она безуспешно пыталась что-то сказать, но в результате просто снова залилась слезами. Иэясу помолчал немного, а затем осторожно положил руку на колено девушки. Го вздрогнула и повернула к нему заплаканное лицо. И увидела в его взгляде такое неподдельное участие, что от удивления перестала плакать. А он, слегка похлопав ее пальцами по колену, мягко и добродушно улыбнулся:

— Вам незачем плакать. От слез ваше очаровательное личико постареет раньше времени. Не бойтесь, вы теперь — Токугава. Вы принадлежите моей семье. И я смогу вас защитить от чего угодно и кого угодно. Вы верите мне? — он склонил голову к плечу, повернулся и с той же участливой улыбкой заглянул ей в лицо.

Го быстро кивнула.

— Вот, очень хорошо. Но чтобы я мог вам помочь, вам придется рассказать мне все. Всю правду, понимаете, моя девочка?

Го вздрогнула и сжалась, боясь дышать. И поняла, почему ее собеседник получил прозвище «тануки». Токугава Иэясу и вправду напоминал сейчас толстого добродушного енота. Но — кто знает, чем он обернется в следующий миг?[52] Она прекрасно понимала, что его могущества действительно хватит на то, чтобы защитить ее от кого угодно, но… Она прекрасно помнила, что этот человек когда-то казнил собственную жену и старшего сына за участие в заговоре против ее дяди, Оды Нобунаги, и самого Токугавы Иэясу. Но злые языки говорили, что вовсе и не было никакого заговора. Что это был лишь повод для того, чтобы сделать наследником своего рода сына любимой женщины.

Го глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

— Я бы никогда не посмела причинить никакого вреда господину Хидэтаде! Наоборот! Я это сделала ради него!

— Вот как? — глаза Ияэсу стали совсем круглыми, и ему в самом деле сейчас настолько не хватало красного платка и соломенной шляпы, что Го даже улыбнулась. И решила, что лучше и правда рассказать ему все. Если он увидит ее искренность — кто знает… Может быть, он ее пощадит хотя бы ради тех чувств, которые питает к ней его сын.

— Да, — твердо сказала она, — именно так. Я хотела, чтобы господин Хидэтада выглядел в глазах его светлости героем. Героем, спасшим его светлость и его сына.

— О… — восхищенно протянул Иэясу, — какая достойная цель… И ваши труды увенчались успехом, да еще каким!..Вот только совершенно не ясно — зачем? Разве и без этого его светлость, господин Хидэёси, не выделял Хидэтаду среди других? Разве ваш брак с моим сыном не был уже делом решенным?

— Да, но… Разве может быть мало славы и почета?

— Разве может быть мало правды? — эхом ответил Иэясу.

Го опустила глаза.

— Говорите, милая, говорите, — еще более мягко произнес Иэясу, — вы же понимаете, что часть правды — это почти ложь. А мы же с вами договорились — мы одна семья. Я теперь ваш отец, и вы не должны от меня ничего скрывать.

— Я… я не скрываю. Я действительно хотела славы для господина Хидэтады, но вы правы, это была не единственная цель, — прошептала она, низко опустив голову.

— Рассказывайте, — с легким напором сказал Иэясу.

— Это было покушение на маленького господина. Точнее, должно было выглядеть, как оно. Чтобы его светлость принялся искать того, кто пытался убить его сына. И затем нашел его. Я сделала так, чтобы убийцу нашли там, где нужно.