Нечестивый (СИ) - Лис Алекс "Муси Мэй" - Страница 54

— Святой человек, — восхищенно сказал лейтенант, — сейчас он освятит дом, а потом можно и работать.

— Ты что совсем, дурак? — спросил у него Сомов.

— Никак не дурак, — ответил лейтенант, во все глаза смотря на неистово крестящегося священника.

Курицына с самого утра пребывала в состоянии полного отупения, всю ночь ее мучили кошмары. Карлики насилующие балерин, двуглавые орлы выклеивающие глаза у ее матери и прочий сюрреализм.

Облагодетельствовав всех желающих, священник вразвалочку приблизился к Сомову и протянул толстую, влажно поблескивающую ладонь. Сомов руку пожал, но отвернулся, показывая, что разговаривать не желает.

— Вот вы, какой веры будете? — растягивая слова и шамкая губами, спросил Пигидий.

— Синтоист я, — раздраженно сказал Сомов, вызвав возмущенный вздохи у стоящих за попом пенсионерок.

— А хоть и сатанист, но сразу видно, что человек вы серьезный, — ничуть не удивился поп и попросил елейным голоском, — вы позволите с вами пройти, надо бы дом освятить, народ ведь волнуется.

Сомов махнул рукой и направился к затворенной калитке. Остальные, молча проследовали за ним, только поп остановился, отгоняя сунувшихся следом пенсионерок. Во дворе стояли белые таблички с номерами улик.

— Где тела? — угрюмо спросил Сомов.

— Вон там, — указал рукой лейтенант и добавил, — можно я не пойду?

Курицына застыла, вглядываясь в черные стекла дома. Это место ей не нравилось, навевая неясную тревогу.

Сомов сдернул синий тент, священник испуганно дернулся, зацепился за полы рясы и упал на лужайку.

— Иди сюда, — подозвал Сомов Лену, — что можешь сказать?

Лена нерешительно подошла и остановившись в метре от ямы, боязливо заглянула внутрь, словно ожидая, что на нее выпрыгнет чудовище. Но вид синеватых, оторванных конечностей не пугал ее, а даже притягивал. Она скользнула взглядом по синей рубашке милиционера, прошлась по толстой белой ляжке женщины, но они выглядели обычно. Она уставилась на блеклую, крохотную детскую ручку, с вытянутыми пальчиками, молящими, чтобы до них дотронулись.

— Тела мужчины и женщины, — сказала Курицына, подходя поближе, — а так же множество детских конечностей.

— Что с ними не так? — задал вопрос Сомов, — запах чувствуешь?

— Даже не знаю, — растерянно ответила Лена, и принюхалась — вроде есть запах разложения, но его будто перебивает другой, более резкий, но я не вспомнить, где его слышала.

— Как после грозы, — сказал священник, отряхивая рясу, — только сильнее.

— А ведь точно, — подтвердила Курицына, — очень похож.

— И что это значит? — снова спросил Сомов.

— Я не знаю, — ответила Лена, — их чем-то отравили?

— Вот и я не знаю, — бросил Сомов и окликнул стоящего в стороне лейтенанта, — есть подозреваемые?

— Только нелюдь мог такое сотворить, — сказал поп и перекрестился.

Лена заметила, что Сомов немного дернулся от фразы священника. Она прокрутила в голове фразу и что-то в голове зацепилось за слово «нелюдь». Смутный образ всплыл в памяти — темнота, лежащая на диване старуха.

— Эй, Курицына, — подозвал ее Сомов, — иди сюда..

Лейтенант сбегал в машину за папкой и шевеля губами, что искал. Сомов нервно стоял над ним и ворчал.

— Вот оно, — обрадовался лейтенант, — хозяйка дома Мария Суворина, подана в уголовный розыск. В настоящее время местоположение неизвестно.

— Оно шевелится. — прошептал поп, — Спаси нас господь всемилостивый.

Лена отчего-то сразу ему поверила. Повернулась и смотрела, как пальцы на ножках шевелятся, словно жирные, костистые черви. Зрелище отталкивающее и притягательное одновременно. Спустя несколько секунд шевеление прекратилось и все замерло в мертвой, стылой неподвижности. Поп подхватил рясу и матерясь, бежал к выходу, иногда перемежая поток нецензурщины отрывками молитв.

— Я кажись обмочился, — сказал лейтенант, оседая на землю.

По его черным, форменным штанам расползалась темное пятно, а руки мелко дрожали. Сомов вытащил сигарету и закурил. Лена вдохнула в себя вырвавшийся ароматный дымок и почувствовала, что тревога начинает спадать.

— А давайте махнем в бар? — хихикнув, предложила она Сомову, — в жопу эту работу.

Тот усмехнулся, за три затяжки добил сигарету и швырнул окурок в яму с трупами. Над фасадами домов на противоположной стороне улицы был виден поднимающийся черный дым. Взвизгнули покрышки и послышался звук уезжающей машины, сопровождаемый криками толпы. Недавно превозносившие попа, теперь хаяли всю его братия и попутно ангелов господних.

Лена с Сомовым оставили бессмысленного уставившегося в пустоту лейтенанта и вышли на улицу. Толпа подступила почти к самой калитке и образовала полукруг, отрезая выходы. Несколько мужиков угрюмо сплевывали и покачивали тупо блестящими топорами.

— Что же это получается, граждане милиционеры, — выступил вперед плюгавенький мужик, в разорванных на коленках спортивных штанах, — мы налоги платим, а маньяки по городу бегают.

— А ведь если наших детей поубивают, — заорала толстая бабища, оттискивая боком мужичка, — ладно этих сирот убогих, а если родных кровинушек?

— Мы ищем убийцу, — спокойно сказал Сомов, проходя вперед.

Толпа сначала немного расступилась, но народ позади заволновался и выплюнул дюжего детину навстречу Сомову.

— Я тебе ща башку разобью, — взревел гигант, — че толкаешься.

Мужик рванул на себе майку и попер на Сомова, попытавшись схватить его руками. Сомов попросту дернул руку детины на себя, заставляя того потерять равновесие и гулко стукнуться лбом о железо калитки. Плюгавый было дернулся, замахнувшись камнем, но Сомов выдернул пистолет и выстрелил в воздух.

Толпа поначалу застыла, оглушено хлопая глазами. Люди заревели и расталкивая друг друга локтями, роняя в грязь тех, кто послабее, бросились прочь. Детина зажимая кровоточащую рану на голове, пополз вдоль забора, причитая, чтобы его не убивали, ведь у него трое деток дома.

— Так блять и сиди дома, — процедил Сомов.

Они забрались в оставленный неподалеку старый милицейский уазик. Лена села за руль, Сомов примостился сзади.

— Езжай на пожар, — тяжело дыша, сказал он.

В зеркале заднего вида Лена заметила, что он весь покраснели, а по лбу стекали крупные капли пота. Сомов отвернул рукав пальто и достав бутылочку с перекисью, обильно полил рану на руке.

— Едь, сука! — заорал он, заметив, что Лена наблюдает за его манипуляциями с рукой.

Встреча

Рана на руке Сомова уже начала сочиться желтым гноем, несмотря на антибиотики. Сжав опухшие края, он выдавил гной, внутри показался белый червячок, тут же юркнувший обратно, в спасительную темноту и жар воспаленной плоти.

— Люди какие-то странные, — заметила Лена, — сонные будто или обкуренные.

Сомов перемотал рану тряпкой, найденной на сиденье и обильно залил все антисептиком. Выглянув в окно, он приметил, что люди идут с опущенными головами, будто заключенные. Они пронеслись мимо застывшего посередине дороги автобуса, водитель которого безразлично смотрел вперед. Пассажиры не проявляли ни малейшего волнения и спокойно сидели, выперев глаза.

— Неужели началось, — едва слышно пробормотал он, — хер с пожаром. Езжай на выезд из города, там где подлесок еще небольшой.

— Понятно, — кивнула Курицына, объезжая остановившиеся машины.

Стали слышны сирены пожарных машин, едущих к окраине города. Спустя пару километров они въехали в зону пожаров и черный, жирный дым заволок всю дорогу. Лена врубила фары, едва вырывающие очертание дороги из темноты. Дыму словно мешала невидимая заслонка, не давая подниматься, заставляя скапливаться внизу и отравлять все вокруг.

— Вот сука, — выругалась Лена, когда в подсвеченный фарами, впереди возник мальчик.

Лена вдавила ногу в педаль тормозов и машина дернулась, бросая их вперед. Лена больно приложилась о пластиковый руль, а Сомов раздраженно вытирал кровь, с разбитой брови.