Посреди серой мглы (ЛП) - Шепетис Рута - Страница 23

Госпожа Грибас напутствовала нас касаемо скорости работы. Она рассказывала, что в первый день кто-то опёрся на черенок тяпки, чтобы вытереть пот со лба. Тогда советские заставили их отпилить черенки. Я поняла, насколько тяжело было госпоже Грибас воровать для нас свеклу. За нами следила вооружённая охрана. Хоть и казалось, что они больше курили и травили анекдоты, но незаметно спрятать свеклу в бельё оказалось непросто. Она торчала, как ещё одна конечность.

В тот вечер я отказалась нести еду господину Сталасу. Сказала маме, что мне плохо и я не могу пойти. Мне не хотелось видеть Андрюса. Он предатель. Отъедается на советских продуктах, ест из руки, что душит нас изо дня в день.

— Я понесу еду господину Сталасу, — через несколько дней вызвался Йонас.

— Лина, сходи с ним, — велела мама. — Я не хочу отпускать его одного.

Я пошла с братом к дому Лысого. Рядом нас ждал Андрюс.

— Привет, — поздоровался он.

Я не обратила на него внимания, оставила Йонаса во дворе и пошла в дом отдать свеклу господину Сталасу. Он стоял на ногах.

— Вот ты где. Ну и где тебя носило? — спросил он, прислонившись к стене. Я увидела на его соломенной постели мамино пальто.

— Разочарованы, что я всё ещё жива? — поинтересовалась я, отдавая ему свеклу.

— Просто настроение плохое, — сказал он.

— А что, только вам одному можно злиться? Мне это всё уже осточертело. Я устала от этих энкавэдэшников, которые всё время над нами издеваются.

— О-ё-ёй! Да им всё равно, подпишем мы или нет, — сказал Лысый. — Ты что, правда считаешь, что им от нас нужно какое-то разрешение, подписи, чтобы делать с нами вот это? Сталину нужно сломать нас. Или ты не понимаешь? Он знает, если мы подпишем какие-то дурацкие бумажки, то мы сдались. То он нас сломал.

— А вы откуда знаете? — спросила я.

Лысый только отмахнулся.

— Тебе злость не идёт, — заметил он. — А теперь ступай.

Я вышла из дома.

— Идём, Йонас.

— Подожди, — прошептал брат мне на ухо. — Андрюс нам колбасы принёс.

Я скрестила руки на груди.

— По-моему, у неё аллергия на доброту, — сказал Андрюс.

— Нет, не на доброту. А где ты взял колбасу? — спросила я.

Андрюс посмотрел на меня.

— Йонас, оставишь нас на минутку? — попросил он.

— Нет, не оставит. Мама не хочет, чтобы мой брат ходил один. Только поэтому я и пошла с ним, — сказала я.

— Да ничего страшного, — произнёс Йонас и отошёл.

— Так вот чем ты сейчас питаешься? — спросила я. — Советской колбасой?!

— Когда могу достать, — ответил Андрюс.

Он вытащил сигарету и закурил. Андрюс казался крепче, руки у него стали ещё более мускулистыми. Он затянулся и выпустил дым вверх.

— Ещё и сигареты, — отметила я. — Ты спишь в хорошей кровати в том советском здании?

— Ты не представляешь… — начал он.

— Не представляю? Ну, выглядишь ты сытым и не измученным. Тебя посреди ночи не гнали в колхозное управление и не осуждали на двадцать пять лет. Ты им все наши разговоры пересказываешь?

— Ты считаешь, что я стукач?

— Комаров предлагал маме всё ему пересказывать. Она отказалась.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — краснея, сказал Андрюс.

— Не знаю?

— Нет, не знаешь и не представляешь.

— Что-то я не видела, чтобы твоя мать возилась в земле…

— Нет, — сказал Андрюс, его лицо было почти вплотную к моему. — Знаешь почему?

На его виске запульсировал сосуд. Я почувствовала его дыхание на моём лбу.

— Да, потому что…

— Потому что они угрожали убить меня, если она не будет с ними спать! И если она им надоест, они тоже меня убьют! Как бы ты себя чувствовала, Лина, если бы твоя мама стала гулящей, чтобы спасти тебе жизнь?!

Я так и разинула рот.

Слова сами выскакивали из Андрюса:

— А что бы мой отец почувствовал, узнав об этом? А мать что чувствует в постели с теми, кто убил её мужа? Нет, возможно, твоя мать может для них и не переводить, а ты представляешь, что было бы, если бы они приставили нож к горлу твоего брата?

— Андрюс, я…

— Нет, ты ничего не понимаешь! Ты и представить себе не можешь, как я себя ненавижу за то, что из-за меня мать вынуждена делать такое, и как я каждый день хочу умереть, чтобы освободить её. Но вместо этого мы с мамой используем свою беду, чтобы поддерживать жизнь других. Однако ты этого не понимаешь, не так ли? Ты слишком эгоистична и сосредоточена на себе. Ой, бедная, копаешь целый день. Да ты просто избалованный ребёнок.

Он развернулся и пошёл прочь.

40

Солома колола мне в лицо. Йонас давно спал. Выдыхал он с тихим свистом. Я же ворочалась и не находила себе места.

— Он старается, Лина, — сказала мама.

— Он спит, — ответила я.

— Я об Андрюсе. Он старается, а ты всякий раз не позволяешь ему делать добро. Далеко не все мужчины ловкие, понимаешь?

— Мама, ты не понимаешь, — сказала я.

Она не обратила внимания на мои слова и продолжила:

— Ну, я понимаю, что ты расстроена. Йонас говорил, что ты плохо повелась с Андрюсом. Это несправедливо. Иногда доброта бывает немного неуклюжа. Однако неуклюжая доброта более настоящая, чем поступки тех известных людей, о которых ты читала в книгах. Твой папа был очень неуклюжим.

По моей щеке скатилась слеза.

Мама слегка рассмеялась в темноте.

— Он говорит, что я зачаровала его с первого взгляда. А знаешь, что произошло на самом деле? Он хотел заговорить со мной и упал с дерева. С дуба. И сломал руку.

— Мама, это не так, — сказала я.

— Костас, — вздохнула она. — Он был таким неуклюжим, но таким искренним… Иногда у неуклюжести есть такая красота! Любовь, чувства ищут для себя выхода, однако порой получается не очень грациозно. Тебе это понятно?

— Хм, — пробормотала я, пытаясь сдержать слёзы.

— Хорошие мужчины часто бывают более практичными, чем красивыми, — подвела итог мама. — А Андрюс — и практичный, и красивый. Два в одном.

Мне не спалось. Всякий раз, закрыв глаза, я видела, как он мне подмигивает, как его красивое лицо приближается к моему. Запах его волос оставался вокруг меня.

— Ты не спишь? — прошептала я.

Йоанна перевернулась на другой бок.

— Жарко, не могу уснуть, — ответила она.

— У меня голова идёт кругом. Он такой… красивый, — призналась я.

Она хихикнула, засунув руки под подушку.

— А танцует даже лучше, чем его старший брат!

— Как мы смотрелись вместе? — спросила я.

— Как люди, которым хорошо, — ответила Йоанна. — Это всем было видно.

— Не могу дождаться завтрашней встречи, — вздохнула я. — Он просто само совершенство.

На следующий день после обеда мы побежали в дом причёсываться. Выбегая, я чуть не сбила с ног Йонаса.

— Вы куда? — спросил он.

— Гулять, — ответила я и пошла догонять Йоанну.

Я шла как можно быстрее, но не бежала. Пыталась не помять рисунок в руке. Когда у меня не получалось заснуть, я решила рисовать. Портрет настолько удался, что Йоанна предложила подарить рисунок ему. Она уверяла меня, что мой талант произведёт на него впечатление. Его брат поспешил к Йоанне, встречая её на улице.

— Привет, незнакомка, — улыбнулся он Йоанне.

— Привет, — ответила сестрёнка.

— Привет, Лина. Что это у тебя? — спросил он про лист в моей руке.

Йоанна бросила взгляд на палатку с мороженым неподалеку. Я обошла её, пытаясь найти парня.

— Лина, — сказала она, протянув руку, чтобы удержать меня.

Но было поздно. Я уже увидела. Мой принц обнимал одной рукой какую-то рыжую девушку. Они непринуждённо смеялись, по очереди откусывая мороженое. В животе у меня резко закрутило.

— Я кое-что забыла, — отступая, сказала я. Пальцы скомкали портрет в вспотевшей руке. — Сейчас вернусь.