Рациональность, Наука, Культура - Порус Владимир Натанович - Страница 69

"Трансцендентальный реализм" как бы напрямую соединяет онтологию с методологией, метафизику с философией науки. Такая связь оправдывается интуицией и здравым смыслом ученого, верящего в объективное существование законов, формулируемых научными теориями, несмотря на то, что эта вера не может найти непосредственного подтверждения в чувственном опыте. "Давайте же освободимся из тюрьмы чувственных данных и вспомним, что мы находимся в действенном контакте с материальным миром, хотя этот контакт далеко не всегда будет безошибочным",-призывает Дж. Смарт294. Каузальные механизмы, конечно, не наблюдаемы (как не наблюдаемы и такие теоретические объекты, как электроны или гены), но можно ли считать "ненаблюдаемость" основанием для отрицания за подобными объектами онтологического статуса? Ведь именно научные теории, рассуждает Смарт, способны объяснить, почему человек не может наблюдать фотон так же, как он наблюдает луч света в темноте. Научные теории не только утверждают существование элементарных частиц, но вместе с тем объясняют и их невидимость. И уж, конечно, нам не следует пятиться к Беркли и полагать, что существовать-значит быть воспринимаемым295.

Со времени Д. Юма против такого рода реализма выдвигалось возражение: каузальные связи в природе, если и существуют, не могут быть установлены опытным путем; если же им приписывается априорный характер, то наука, прибегающая к такому приему, перестает быть эмпирической и попадает в зависимость от метафизики; суждения о наличии таких связей не могут быть ни подтверждены, ни опровергнуты опытным путем, как не могут быть объяснены и в рамках науки (хотя сами выступают как принципы объяснения явлений). Бхаскар называет такую позицию скептицизмом, который опровергается самим существованием науки. Научное раскрытие причинных связей в природе возможно именно потому, что они существуют реально, и это доказывается именно опытным путем.

Следовательно, "трансцендентальный реалист" наполняет понятие опыта иным содержанием, чем то, какое в него вкладывали позитивисты. В опыт, наряду с наблюдениями, входят и обнаруживающие себя в этих наблюдениях "каузальные механизмы". Онтологические утверждения о таких реальных, но ненаблюдаемых сущностях формируются двояким образом: вначале они в самом общем виде формулируются философией (метафизикой), точнее философской онтологией, а затем приобретают конкретное содержание в научных теориях и уже в этом виде входят в их структуру, становятся опытно-проверяемыми предложениями.

Именно это включение метафизики в сферу компетенции методологии науки, соединение метафизики с научным знанием вызывает споры между различными направлениями внутри "научного реализма", так и между "научными реалистами", с одной стороны, и их оппонентами (инструменталистами, идеалистами)-с другой.

Внутри реалистического лагеря оппозицию против альянса метафизики и науки составляют те реалисты, которые при всем их антипозитивизме не выходят за рамки антиметафизической традиции. В наиболее четкой форме такая оппозиция представлена У. Селларсом и его последователями.

"Научный реализм" Селларса-это попытка уйти от двух неприемлемых крайностей: эмпирического фундаментализма и спекулятивной метафизики. Первую из них У.Селларс назвал "мифом о данных". Согласно этому мифу в основе знания, в том числе и научного, лежит особый слой "невыводного" знания, якобы приобретаемого в процессе непосредственного чувственного контакта с внешним миром296. Этому мифу Селларс противопоставляет учение о том, что ощущения и восприятия становятся "данными" только будучи интерпретированы в некоторой языковой системе, обучение которой является прямой и необходимой предпосылкой всякого осмысленного наблюдения; все, что человек ощущает или воспринимает, определено языковым "каркасом" (framework), которым он пользуется. Существуют две принципиально различные возможности выбора языковых каркасов, сквозь призму которых люди могут наблюдать внешний мир. Первая-это подключение к каркасу "здравого смысла", антропоцентрической картины мира, в которой реальность изображается как совокупность человеческих восприятий, а мир исчерпывается множеством объектов, ощущаемых и воспринимаемых людьми. Эта картина оформляется как множество "образов повседневного опыта" (Manifest Images), возникающих в ходе практического взаимодействия человека с окружающим его миром и достаточных для обычных жизненных целей людей. Но в то же время, отмечает Селларс, концептуальный каркас, из которого вытекают эти образы, "совершенно неадекватен истинному положению дел и не может быть понят как описание всей совокупности реально существующих вещей"297.

Вторая возможность - это создание теоретических каркасов - научных теорий, в особенности физических теорий микромира. Этими средствами формируются образы, в которых отображается реальность как таковая (Scientific Images). Если образы повседневного опыта могут рассматриваться как аналоги кантовских феноменов298, то "научные образы"-это изображения "вещей самих по себе", в той мере, в какой вообще применима аналогия с кантовыми понятиями. В этом и состоит замысел Селларса: метафизическое постулирование онтологических сущностей вытесняется научным их постижением. Но этот замысел соединен с методологическим тезисом о детерминированности всякого знания языковым каркасом. И таким образом онтологическая проблематика оказывается в зависимости от принятой методологической установки: ведь ученый смотрит на мир сквозь призму теорий и увидит он мире не только то, что позволяет ему увидеть его теория,-следовательно,, в мире могут быть переведены и вопросы о том, что есть в теории, какими свойствами обладает теория, каким критериям она удовлетворяет. Методология науки, по Селларсу, и должна заняться разработкой этих критериев, определением свойств, необходимых для того, чтобы "научные образы" считались адекватными отображениями реальных объектов и их отношений.

Уже в этом моменте очевидна принципиальная трудность, с которой сталкивается "антиметафизический" научный реализм: он ставит перед собой задачу определить адекватность научных образов или понятий и суждений научных теорий, как бы ни на миг не покидая "внутреннее пространство" теорий! Проблема оказывается неразрешимой: нельзя обращаться к чувственному опыту-ведь он зиждется на "фантомах", "иллюзиях", неадекватных образах, но нельзя обращаться и к опыту, интерпретированному в теоретических терминах,-ведь он не скажет ничего, что не было бы "подсказано" самой теорией.

Так критика "мифа о данных" оборачивается другим мифом - "мифом каркаса", по выражению К. Поппера: методолог, взявший на себя задачи онтологии, должен решать вопрос об отношении теории к действительности, не имея выхода к этой действительности и ограничиваясь анализом и оценкой свойств своей теории.

2. "Научный реализм" перед лицом инструменталистской критики

Указанная трудность-мишень для критики "научных реалистов" со стороны их оппонентов, инструменталистов и конвенционалистов. Если "научные реалисты" желают оставаться метафизиками и просто постулировать существование объективной реальности как универсум объектов и их отношений, изображаемого в научных теориях, этого нельзя запретить, так что их полемика с инструменталистами становится беспредметной. Но "научные реалисты" претендуют на нечто большее - они утверждают, что изображения реальности, получаемые с помощью научных теорий, адекватны этой реальности, совпадают с ней. Это побуждает использовать для оценки научных теорий так называемую "корреспондентную теорию истины". Согласно этой теории утверждения истинны, если реальность соответствует тому, что говорится в этих утверждениях.

Но как можно установить это "соответствие"? Понятно, что для этого надо как-то выйти за пределы языковых каркасов научных теорий и обратиться к чему-то независимому от этих теорий. К чему же? "Миф каркаса" обесценивает обращение к "теоретически-нейтральному" опыту, ибо все существенные данные интерпретированы теорией и потому не могут быть беспристрастными свидетелями научной ставке теории и реальности. Антиметафизическая установка запрещает обращаться и к "реальности самой по себе", такое обращение было бы отказом от кредо "научного реализма": только наука способна отвечать на онтологически значимые вопросы.