Рациональность, Наука, Культура - Порус Владимир Натанович - Страница 71

Что может возразить инструментализму "научный реализм"? Сослаться на реалистическую склонность ученых? Действительно, ученые стремятся формулировать истинные утверждения о реальности и видят в этом цель научного познания. Но инструменталисты отрицают не это, а возможность достижения данной цели.

"Научные реалисты" утверждают, что без реалистической интерпретации бессмысленно говорить о научном прогрессе и вообще развитие науки становится необъяснимым чудом. "То, что термины зрелых научных теорий являются, как правило, обозначающими, ... что теории, принятые в зрелой науке, являются приблизительно истинными, что один и тот же термин может обозначать одну и ту же вещь, даже если он встречается в различных теориях,-все эти утверждения рассматриваются научным реалистом не как тавтологии, а как условие единственно научного объяснения успеха науки и, следовательно, как условие любого адекватного описания науки в ее отношении к своим объектам", - поясняет Х. Патнэм304. Но инструменталисты возразят, что "успех науки", то есть возрастающую способность научных теорий объяснять и предсказывать явления, можно описать без всякой ссылки на "истинность" или "приблизительную истинность"; более того, сами эти понятия следует определить через понятие "эмпирической успешности", а если такая попытка не удастся, то и вовсе отказаться от них.

Такой путь, по существу, предлагает Л. Лаудан. В истории науки, утверждает он, можно найти массу примеров, когда "эмпирически успешными" были теории, которые с современной точки зрения нельзя считать даже в минимальной степени истинными (теория хрустальных небесных сфер, гуморальная теория в медицине, химия флогистона, теория эфира и т.п.). Некоторые "научные реалисты", в принципе соглашаясь с такими примерами, все же настаивают, что теории должны характеризоваться своей истинностью. Например, К. Хардин и А. Розенберг попытались доказать, что: а) как теории, которые в прошлом использовались для объяснения и предсказания явлений, так и понятия, объем которых с современной точки зрения пуст, тем не менее могут считаться приблизительно истинными (таковы атомистика Дальтона, генетика Менделя и др.); б) такого рода понятия, не имея денотатов, все же обладали референцией, поскольку "указывали" на те же (или почти те же) явления, какие впоследствии были объяснены современными, "более истинными" теориями305. Лаудан считает, что эта попытка неудачна. Во-первых, "истинная" теория, понятиям которой ничто не соответствует в реальности,-это если не абсурд, то совсем не "реалистическая" концепция, некий "реализм без реальности". Во-вторых, референция, столь резко отделенная от денотации,-слишком аморфное семантическое понятие; ведь в таком случае можно говорить и о том, что "стремление к своему естественному месту" у Аристотеля обладало той же референцией, что и современное понятие гравитации, эфир указывал на то, что теперь называют "электромагнитным полем" и т.д. Не слишком ли далеко можно уйти в этом направлении?

Тот факт,-заявляет Лаудан,-что а) две теории занимаются в точности одними и теми же (или многими одинаковыми) проблемами и б) эти теории связывают решаемые ими проблемы в сходные "узлы", конечно, еще не говорит о том, что в) онтологические конструкты этих теорий, вводимые с целью объяснения, "указывают" на одни и те же объекты306. Если же стать на точку зрения Хардина и Розенберга и считать "эмпирическую успешность" теории гарантом существования теоретических объектов, то доктрина "научного реализма" превращается всего лишь в спорную семантическую теорию, не имеющую ясной эпистемологической основы; претензии же на такую эпистемологию, то есть попытки определить "приблизительную истинность" без опоры на "эмпирическую успешность", выглядят не более чем утопическими грезами. Отсюда, согласно Лаудану, следует вывод: "научный реализм" -необоснованная доктрина; наука-не движение к Истине, а род рациональной, то есть подчиненной ряду интеллектуальных норм и правил, деятельности по решению проблем307.

3. Истинность или эмпирическая адекватность? "Научный реализм" в полемике против "конструктивного эмпиризма"

Последовательный инструментализм (особенно после критики его со стороны К. Поппера) не пользуется откровенной поддержкой в современной философии науки. В полемике с "научными реалистами" чаще выдвигаются смягченные или более тонкие концепции, которые хотя и открещиваются от крайностей инструментализма, но по сути родственны ему. Наряду со взглядами Лаудана в этом отношении может быть поставлен "конструктивный эмпиризм" Б. ван Фраассена. Смысл его позиции в следующем.

По отношению к научным теориям уместны два типа вопросов: а) о структуре теории и ее методологических характеристиках; 6) об отношении теории к фрагменту реальности, к ее предметной области. Между "научными реалистами" и "конструктивными эмпиристами" нет согласия по вопросам первого типа, дискуссия идет по содержанию и формулировкам вопросов второго типа.

Для "научного реалиста" главное достоинство теории - в ее соответствии с реальностью. "Конструктивный эмпирист" считает, что такое достоинство, если вообще существует, не может быть обнаружено ученым, который должен выше всего оценивать эмпирическую адекватность, то есть способность теории "спасать явления" (охватывать описанием и объяснением максимальное количество наблюдаемых фактов)308. Такой эмпиризм, в отличие от позитивистского, конструктивен в том смысле, что упомянутое достоинство является продуктом сознательного теоретического конструирования: вначале строятся достаточно богатые модели, позволяющие описывать максимальный круг явлений, затем семейство этих моделей сужается таким образом, чтобы обеспечить наибольшее эмпирическое содержание, информированность об определенном множестве явлений. Именно эта цель, будучи достигнута, становится в глазах ученого главным достоинством теоретической конструкции и главным аргументом, с помощью которого он защищает свою теорию перед оппонентами и коллегами. Что же касается "истины", то это понятие приемлемо только как синоним эмпирической адекватности, иначе всякие разговоры об истине пустословны. "Чтобы быть хорошей, теория не обязана быть истинной"309.

"Истинность" и "информативность" можно рассматривать как две крайние точки в линейно-упорядоченном континууме оценок, применимых к научному знанию. Стремясь к одной из них, мы неизбежно удаляемся от другой. Например, тавтологии "предельно истинны", а противоречия - максимально "содержательны" (из противоречия следует все что угодно). Отношение исследователя к этим крайним точкам не одинаково: тавтологии допускаются, а противоречия отбрасываются. Но реальное продвижение науки связано не с умножением тавтологий, а со смелыми и рискованными догадками. Здесь ван Фраассен солидарен с К. Поппером и так же, как он, критикует инструментализм за то, что последний не соотносит теоретическое знание с реальностью. Но это соотнесение не может идти напрямую (как на то якобы претендуют "научные реалисты"), а измеряется лишь эмпирической адекватностью. Это понятие трудно определить точным образом, но это не так уж необходимо. Недостаток современной методологии науки, замечает ван Фраассен, вообще состоит в чрезмерном увлечении логической точностью определений. "Определение эмпирической адекватности может стать до абсурда затруднительным, если проводится чисто лингвистическими операциями; большинство таких определений годны лишь на то, чтобы заставить кого-либо с отвращением от них отвернуться и занять позицию реалиста или позитивиста. Я призываю вернуться к эмпиризму, каким он был до позитивистской Реформации"310. Итак, не истинность, а эмпирическая адекватность является работающим критерием оценки теорий. Но дело в том, что эмпирически адекватными могут быть (и были) ложные теории! Этот аргумент подобен бумерангу-ведь именно он выдвигался против "научного реализма", против его претензий на истинность как характеристику научных теорий. Теперь Уоррел возвращает его ван Фраассену: отброшенные теории ранее полагались не только истинными, но и "спасающими явления"! "Я полагаю,- пишет Уоррел,-что если Б. ван Фраассен выдвигает альтернативу реализму, ему следовало бы более убедительно показать, в чем состоит ее превосходство; если же он просто хочет ослабить тезис реализма, то мы вправе спросить, почему ослабление философской концепции означает ее улучшение, а не принимать это априорно"311. "Конструктивный эмпиризм", продолжает Уоррел, не может ответить на главный вопрос: как это может быть, чтобы ложные теории успешно "спасали явления"?