Танненберг (СИ) - Михельсон Андрей - Страница 38

Дальше. Чем это всё может грозить? Для германцев дорога на Варшаву перекрыта вынесенными вперёд фортами Новогеоргиевска. Под их же защитой находится и временная станция. От Млавы до неё восемьдесят вёрст. Дорога там не самая плохая, но и не германское шоссе. Топать по ней придётся дня три, не меньше. То есть непосредственной угрозы, как бы и нет. И поразмыслив спокойно на эту тему, он пришёл к выводу, что на Варшаву германцы с имеющимися силами всё равно не пойдут. Если только этих сил у них внезапно не прибавилось. А откуда они могут взять дополнительные силы? Только сняв их с западного фронта. Или отменив их отправку туда. А с чего бы это? Какой-то активности русская армия пока не проявляла, для полноценной мобилизации ей надо дней сорок согласно планам. И это противник наверняка знает. С чего бы им тогда так нервничать, и отменять свой тщательно продуманный блицкриг против Франции? Неужели неуклюжие набеги русской кавалерии на территорию Восточной Пруссии вызвали такой переполох? Что-то здесь не так. Может это очередной манёвр, с целью выманить неподготовленную часть армии к границе и разбить её там? Может быть, но надо уточнить.

Для этого Самсонов вызвал к себе разведчика, и поинтересовался, что ему известно о последних перемещениях войск противника, и не могли ли здесь оказаться дополнительные части. Лебедев уверял, что нет. Абсолютно в этом быть уверенным, конечно, нельзя, но на внезапное усиление Восьмой армии, которая и должна оборонять Восточную Пруссию, ничего до сих пор не указывало. И о переброске крупных воинских соединений в этом направлении ему ничего неизвестно. Значит, это очередной набег, только более крупными силами.

Но была во всём этом и одна неприятная сторона. Потому что все свои расчёты по переброски войск он делал с учётом Млавы, как конечного пункта. А теперь её, судя по всему, придётся оставить. И где тогда высаживаться? В Цеханове. А до него всего сорок с небольшим вёрст. И теперь получается, что он угробил кучу сил и средств для переброски на это незначительное расстояние в течение двух дней, за которые войска и так его преодолели бы. А самое обидное, что, как только они подойдут туда, то противник тут же отступит, и придётся топать пешком дальше. И чего он добился? Да, ничего! Кроме ненужной суеты. Вот, обидно-то![19]

Решив подумать об этом потом, Самсонов отправил сообщение кавалерии, чтобы они, ведя арьергардные бои, отступали, не неся напрасных потерь. А также проинформировал об этом штаб фронта. Вскоре пришло сообщение с западных границ, что противник, небольшими силами снова двинулся вперёд, и на этот раз занял Калиш и Ченстохов, приграничные города. При этом можно было с уверенностью говорить, что захвачены паровозы и вагоны, которые оказались на этих станциях. Вернулись авиаторы. По их наблюдениям, на Млаву наступает полноценный корпус, о составе они, конечно, не могли сказать ничего. А другой корпус действительно находится восточнее, и стоит лагерем вдоль своей железной дороги у Вилленсбурга и Оттельсбурга. То есть, достаточно далеко, чтобы не успеть оказать помощь быстро в случае надобности, но и не настолько далеко, чтобы им совсем пренебрегать. Также авиаторы хвастались, что сбили ещё два германских аэроплана, и клялись, будто сделали это далеко от границы.

Едва Самсонов закончил этот разговор, как позвонил Мартос, и поведал, что прилетал ещё один дирижабль, на этот раз с запада. Но теперь его ждала более достойная встреча. Мартос посчитал, что артиллерия всё равно сидит без дела, и установил на позиции ещё двадцать четыре орудия, нацелив в небо, таким образом, пушки целой дивизии. Эту часть он поставил в дальних рощах к северу от лагеря, где раньше стояли пулемёты. Впрочем, все их он убирать не стал, а только половину, которую поставил в кустах у лагеря. На всякий случай. И эти меры оправдали себя. Дирижабль, заходя с запада, прошёл над крепостью Новогеоргиевска, и сбросил туда четыре бомбы, а потом заинтересовался большим лагерем в стороне. Шёл так же, как и в прошлый раз, довольно высоко, на двух верстах, чтобы не подвергаться риску обстрела из винтовок. Его также подпустили поближе, а потом с двух секторов попросту расстреляли. Артиллеристы уже имели некоторую сноровку по стрельбе вверх, разрывы шрапнели ложились более кучно, и их теперь было намного больше. Дирижабль быстро начал терять высоту, так что даже над лагерем проходил в пределах досягаемости ружейного и пулемётного огня. И не смотря на то, что этого уже не требовалось, Мартос не смог удержать солдат от ожесточённой пальбы по дирижаблю. Патронов пожгли кучу! Но изорванный в клочья аппарат очень быстро рухнул на землю, верстах в десяти от лагеря. Выживших среди членов экипажа не оказалось, а остатки дирижабля взяты под охрану. Мартос просил сообщить в штаб фронта об этом, чтобы выслали специалистов для их осмотра.

Вечером Самсонов отправил телеграмму в штаб фронта о том, что Млава оставлена, и просил выделить ему дополнительные силы для организации контрнаступления. Ответа не было. Очевидно, Жилинский погряз в совещаниях с Верховным Главнокомандующим.

А на следующий день, тринадцатого августа, Самсонов получил известие, что Млава действительно занята. Правда, противник осторожничал, опасаясь подвоха, и сделал это лишь утром. Доблестная кавалерия, получив приказ об отступлении, выполнила его столь рьяно, что остановилась лишь у Цеханова. Узнав об этом, Самсонов приказал немедленно выслать небольшие отряды снова на север, но в бой не вступать, лишь ведя наблюдение за противником с безопасного расстояния. И доложить о занимаемых им позициях. Также в тот район были отправлены аэропланы, для разведки и оценки количества войск.

Вскоре пришла телеграмма от Жилинского. Да, не просто телеграмма, а целая директива, на основании аналогичного послания в штаб фронта от Верховного Главнокомандующего Великого Князя Николая Николаевича. В ней объявлялось о начале наступления для Первой армии с завтрашнего дня, четырнадцатого августа, а для Второй армии с шестнадцатого. Для этого ей передавался Первый корпус после его прибытия, 2-я пехотная дивизия из состава Двадцать Третьего, и 1-я стрелковая бригада. Это кроме уже имеющихся сил. Второй корпус Шейдемана, располагавшийся напротив озёр в Агустове и Осовце, также включался в состав Второй армии, и должен был прикрывать её правый фланг, а также служить для связи между ней и Первой армией Ренненкампфа. Больше никаких указаний не было, и что делать с противником, занявшим станцию на направлении движения армии, не говорилось.

Уже что-то! До шестнадцатого числа армия по любому успеет собраться. Надо проверить в каком она состоянии сейчас.

Пятнадцатый корпус Мартоса на месте, и полон сил. 2-я пехотная дивизия и стрелковая бригада – рядом, в Новогеоргиевске. Шестой корпус собран в Остроленке, выслал вперёд сапёров для улучшения дорог. Тринадцатый – собирается в Ломже. Одна дивизия полностью уже там, вторая на подходе. Сапёры также ушли вперёд. Ну, и совсем далёкий Второй корпус, состоящий из четырёх дивизий, по донесениям собран на своей длинной линии расположения, и в целом готов к наступлению. Вопрос – чего мы ждём? Пока Первый корпус соберётся? А надо ли? Противник вот он, уже на нашей территории, и чувствует себя пока что в явной безопасности. Силы достаточно крупные, но не настолько, чтобы противостоять целой армии. Другое дело, что армию он туда и не сможет перебросить, но даже если два корпуса, то можно и повоевать, ослабив неприятеля. Но проблема вся в том, что согласно расчётам по перевозке войск, даже в уплотнённом состоянии, за раз он сможет туда перебросить только одну дивизию. И пока туда доберётся вторая, то пройдёт слишком много времени. И эта дивизия будет уже разгромлена. Бить противника по частям, не вчера придумали, и германцы об этом прекрасно знают. А тут мы ещё и сами сделаем им такой подарок. Поэтому перевозку войск надо осуществлять на такой рубеж, до которого противник быстро дойти не сможет, даже если узнает об этом. И по всему выходило, следует вернуться к своей прежней мысли о том, что вся эта суета с железной дорогой оказалась пока что бессмысленной. В лучшем случае обозы подвозить.