Танненберг (СИ) - Михельсон Андрей - Страница 4

Так, спокойно. Дышим ровнее. Некоторые признаки шизофрении всё же налицо. Что-то в сознании шевелится. Хотя, следует признать, что у Олега всегда был такой грешок, который можно было охарактеризовать, как беседы с самим собой. Иногда мысленные, где он как бы смотрел на проблему с разных сторон. Но иногда он терял над собой контроль, если находился в одиночестве, и начинал невольно жестикулировать в беседе со своим вторым, а то и третьим я. Правда, не сильно, так что, даже когда его кто-то заставал за этим занятием, то психом всё же не считали. Так может это всё же шизофрения? И она у него просто резко усилилась, и теперь он воображает себе невесть что? Ну да… Лёжа на больничной койке. А вместе с тем, ощущения поезда вполне реальны. Да и воспоминания уже из этой жизни столь подробны, что приписать их больному воображению невозможно. Слишком много очень личных, наверняка никому неизвестных спустя сто лет, нюансов. Да и чувства опять же. Они все имеют ту или иную эмоциональную окраску. И их очень много. Особенно к жене, с которой он, Александр, расстался совсем недавно, попрощавшись на перроне Кисловодска и отправляясь в путь. Дети… Не его дети, но за десять лет, что они вместе, он полюбил их всей душой. Ах, милая моя Екатерина Александровна, пишу вам это письмо… Отставить! Ты ещё не красноармеец Сухов. Хотя есть все шансы им стать. Если выживешь.

Да… Хорошего впереди мало. Если не изменяет память, на дворе стоит двадцатое июля тысяча девятьсот четырнадцатого года. По юлианскому календарю разумеется, которым все в России того времени и пользовались, и который привычен для Александра Самсонова. Для Олега же, поднапрягшись, он всё же сообразил, это соответствовало второму августа. Кстати, в аварию он попал первого августа. Так что дни немножко не совпадают. А главное, что в аварию он попал в Москве, а сейчас находится в поезде, отъезжающему с путей Екатеринодара, который стал в будущем Краснодаром. То есть теория совмещённых объектов в пространстве и времени не подходит. Но дело даже не в этом. А в том, что жить ему, Александру Васильевичу Самсонову, осталось меньше месяца. Потому что началась война, которую позже назовут сначала Великой, а потом Первой Мировой. И он со своей армией очень скоро попадёт в окружение в Восточной Пруссии, и застрелится, чтобы не оказаться в плену.[1] Понятно, что сейчас такой поступок выглядел глупо, но кто знает, в каком аду он окажется через месяц и какой выход для него окажется предпочтительней. А может просто смыться? Сойти на следующей станции, и затеряться в толпе… Да уж, генерал, затерявшийся в толпе. Тем более с его-то исполинским ростом. Но это уже дело техники, было бы желание. А вот желания, прислушавшись к ощущениям, он в себе как-то и не почувствовал. Острой болью кольнуло воспоминание о глазах жены, всего полдня назад провожавшей его в Кисловодске. Провожавшей на войну своего героя, богатыря и спасителя. И вот он, как мышь, ссутулившись, спешит затеряться в толпе, чтобы никогда больше не увидеть свою Катю, потому что он не посмеет прийти к ней, и признаться, что испугался смерти. Но ведь он не просто испугался возможной смерти, как она возможна для миллионов людей. Он испугался предначертанной смерти! Он знает, что погибнет там, в лесах Мазурии. Но как он это объяснит Кате, или вообще кому-то здесь? Хотя это шанс. Прибыть в Варшаву, и начать всем рассказывать, что он из будущего, или у него было видение, и он знает всё наперёд. И пусть начальственные головы решают, верить ему, или нет. Поверят – хорошо. Всё пойдёт по-другому. Не поверят – упрячут в психушку, а это значит, что он почти наверняка останется жив… В отличие от миллионов других русских людей, погибших за свою страну. Как-то это всё же по свински.

Всё же интересно, почему он здесь. Если даже оставить в покое всю рефлексию по поводу шизофрении, то почему именно он, Олег Анисимов, оказался в шкуре генерала Самсонова, едущего на войну. Стоп! То есть ты уже принял, что именно ты, Олег Анисимов, перенёсся в тело Самсонова, а не наоборот – Самсонов погостил в твоём теле в будущем, а теперь вернулся, обогащённый твоим жизненным опытом и, главное, знаниями? Или это всё же… Опять стоп! Начинается каша в голове. Надо успокоиться и мыслить последовательно. В причинах и следствиях будем разбираться потом, время ещё будет. До Варшавы путь не близкий. Сейчас надо осознать своё место в жизни и выработать линию поведения на ближайшее время. Итак, кто такой Олег Анисимов? Обычный человек. Ну да, чего-то добился в жизни, начальник участка на стройке. Но при этом не стоит обольщаться и думать, что он какой-то не раскрывшийся гений, или упаси боже не признанный. В чём не признанный? В организации строительства? Даже не смешно. Что ещё он пытался сделать в жизни, что могло бы его выделять из других? Да ничего! Несколько неудачных романов с женщинами, две неудачные женитьбы. В тайных обществах не состоит, неглуп, но сказать, что блещет остротой мысли на форумах – было бы большим преувеличением. Форумах? Ну да, это его страсть – история и фантазии о её исправлении. Но это может быть уникально на общем фоне, но вообще-то на таких форумах тусуется много народа, с куда более светлыми головами и обширными знаниями. Про него точно нельзя сказать, что обладает подробными знаниями о какой-то эпохе, потому что интересы его были всегда многогранны, а значит слишком общими. Да, он временами начинал остро интересоваться событиями Первой Мировой и предшествующими им. Но потом охладевал к этой теме, отвлекался на более насущные проблемы жизни, а когда возвращался к истории, то погружался уже в другую эпоху. Да любой выпускник истфака даст ему сто очков вперёд, тем более работающий всю жизнь над этой темой. Люди работают с огромной массой документов на протяжении многих лет, а он только временами почитывал популярную литературу и изучал общедоступные документы. К тому же эпизодичность его интереса сделала эти знания расплывчатыми, он наверняка многое забыл. А кстати, перенос сознания не сделал его память абсолютной? Вроде нет. Во всяком случае, в памяти не начали всплывать таблицы и цифры, когда он попытался её напрячь. Значит, чуда не случилось, и голова его не превратилась в компьютер. Выходит, дело не в его каких-то особых знаниях и не в нём, как в уникальной личности.

А может ли иметь к этому отношение авария? Лежит он сейчас в коме, подключённый к какому-то супер компьютеру, а его реакции изучают умные врачи. Может и мысли читают… Нет, бред. Ощущения происходящего слишком реальны. Он снова попытался себя ущипнуть, но передумал. Не работает. Он по-прежнему едет в поезде. В 1914-ом году. И по-прежнему знает, что он генерал Самсонов. Кстати, судя по всему, ход мыслей и общая реакция на происходящее у него всё же от Анисимова, человека двадцать первого века. Но, тем не менее, он, практически без каких-то противоречий ощущает себя и Самсоновым, прекрасно помня не только события, связанные с этим человеком, но и его чувства, его мысли, его оценки происходящего. Просто сейчас всё это отступило на второй план. Оно вроде есть, но никак не влияет на ход его беспокойных мыслей, как будто, так и должно быть, словно в порядке вещей проснуться, и понять, что ты успел пожить в будущем. Наверно так себя чувствовали люди далёкого прошлого, проходившие инициацию при взрослении. Выпил шаманского снадобья, зашёл в пещеру, провалялся там пару дней в бреду, а вышел обратно уже другим человеком, взрослым мужчиной, просто знающим, что и как надо делать в разных ситуациях. Только он и так уже взрослее некуда, пятьдесят четыре года как ни как… Или это у эльфов всяких такие штучки были… Стоп! Ты ничего не пил, и хватит об эльфах, а то крыша вообще поедет! А вот наложенная матрица сознания у Звягинцева – это уже теплее. Что-то такое у него было. Шульгин попадает в тело какого-то комиссара накануне ареста… Да? Звягинцев новый Жюль Верн и провидец в своём роде? Как рабочая версия, похоже, но не совсем так – он, Анисимов, испытывает слишком сильные чувства к людям, которых знает только Самсонов. А герои Звягинцева не страдали излишней сентиментальностью по отношению к аборигенам. А ему даже слово это произносить мысленно уже неприятно. Потому что назвать, даже мысленно, аборигенами Катю или Василия сродни предательству.