Солдат… не спрашивай! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 50

Дальше все завертелось быстро, минут 15–20 прошло: "Бу-бу-бу… помолимся" и готово, пожалуйста, тело готово на вынос.

 – Поп здеся казенный и служит по казенному! Души нет!  – сплюнул, когда вышли на улицу, в сердцах старый приятель Сашки, Григорий почитаемый в полку первым знатоком религии, после благочинного. Александр только кивнул, в любом случае он сам мало что понимал во всех этих премудростях, но без этого было тошно от казенной бюрократии.

Унтер-офицер пытался распоряжаться выносом, но особого смысла не было, дело это, к сожалению, для российского человека знакомое с детских лет, проще оказалось принять личное участие в такой работе.

 – Легче! Легче, держи за угол, не заваливай! Спереди стань кто… понесли.

Совместными усилиями кое-как неструганный гроб вытащили из часовни и положили на телегу, присланную к тому времени властями города. Хорош однако катафалк, такое впечатление, что еще совсем недавно на нем покоилась бочка для вывоза нечистот, ну и кляча подстать экипажу. Сама природа объявила траур по умершему солдату и из серых облаков стал накрапывать мелкий холодный дождичек, более схожий с водяной пылью.

Только было тронулись в путь, но вышло небольшое препирательство со священником. Поп вдруг решил заменить в последний момент новое и чистое полотно, которым как флагом покрывали сколоченный из плохо обструганных досок гроб, каким-то старым тряпьем. Видимо он решил, что на кладбище, да под дождем сойдет и так, все едино погибнет в могиле.

 – Чего жалеешь то для покойника? Не трожь, это ему из казны отпущено!  – завозмущались нижние чины и в самом деле батюшка перешел рамки дозволенного.

Служитель культа не обратил на протесты ни малейшего внимания и пришлось вмешатся унтер-офицеру и восстановит порядок. Противоправные действия попа были пресечены жестко, весьма ощутим толчком кулака в бок.

 – Ты почто сАлдат на духовно лицо руку поднял?!  – басом завопил корыстолюбивый попик и проворно отскочил в сторону, покрывало он был вынужден оставить на прежнем месте.

Неприятный конфликт отчасти разрешил Григорий, и в самом деле цены парню в таких случаях нет. Он быстренько, под локоток утащил обиженного священника в сторонку и все доходчиво ему довел.

 – Батюшка не встревайте поди! Унтер нашенский по уставу соизволит, иначе не могет. А прихожане ваши не поймут, коли вас с побитой мордой завтра узреют. Им то откудова знать, мож питухи кабачные вас эдак благословили, а не наш Сашка-унтер?

Попик опалив на прощание злобным взглядом унтер-офицера и его команду, черной крысой шмыгнул в часовню и более на глаза не показывался. "Донесет…"  – решил про себя Сашка и не ошибся в своем прогнозе. Вечером самого последнего дня перед выступлением в поход он случайно заглянул в канцелярию и застал там главного полкового писаря за странным занятием, тот жег в печке какие-то казенные бумаги.

 – Что Моисей, секретные приказы и распоряжения уничтожаешь? супостатам ничего не оставляем?  – ехидно поинтересовался Александр.

Официально писарь все же был Михаилом "по ведомости", но учитывая его происхождение из крещеных евреев нижние чины его иначе и не называли, бывший кантонист на такие насмешки не обижался, давно привык за столько лет.

 – Какое там, их высокоблагородие, господин полковник велел все доносы на нашенских солдат спалить. Жги, говорит, Мойша к чертям эту пакость. Вот – цельный сундук накопили, посмотреть хошь?

Ну кто же от такого заманчивого предложения откажется? Перебирая испачканные чернилами, испрещенные кривыми каракулями "казенные бумаги" Александр не без труда отыскал и парочку "опер" на себя и самое удивительное и на старого знакомца – Григория. Судя по специфическому стилю доносы сочинило некое духовное лицо, скорее всего как раз тот самый пострадавший от унтер-офицера попик, жаль как следует его тогда не удалось проучить… Все же есть у армейской бюрократии кое-какие и положительные стороны, где бы сейчас куковал пришелец из будущего, если бы в военном ведомстве не соблюдали порядок прохождения жалоб и доносов строго "по команде"? В противном случае, скорее всего, Сашка давно бы уж рубил чего-нибудь там – уголь, руду или просто пустую породу кайлом в рудниках Нерчинска.

Но это событие в отдаленном будущем, до которого солдату надо еще дожить, а пока мужик-возничий подстегнул свою кляченку и скорбный экипаж тронулся по направлению к кладбищу. Вслед за телегой повел свое неполное "капральство" или взвод и Сашка, оба термина и старый и новый в то время использовались в разговорной речи одинаково часто. Шли маленькой колонной, впереди сам унтер-офицер, за ним Гришка, а затем и остальные "бойцы". Нижние чины двигались молча, нахмурясь и казалось были сильно заняты лужами, и мучительным раздумьем о том, что: "Проклятая вода, уже просочилась под подошву, вся портянка насквозь вымокла." Возчик, сидя на передке телеги покрикивал на свою убогую кляченку, да то и дело помахивал веревочным кнутом, без постоянных понуканий несчастная скотина не прошла бы и шагу.

 – Ну ты леший! А… чорт тя забодай!  – и далее следовал сухой, резкий звук от удара самодельного бича по коже животного.

Встреченные по пути прохожие вели себя по разному: небогатые мещане, и прочий "черный люд" сразу же снимали шапки и крестились, а вот "чистые господа" обычно не замечали процессию, приятное исключение составила лишь одна, встретившаяся почти у самого кладбища, немолодая и видимо сильно набожная купчиха.

Путь лежал через весь городок, проехали и мимо местной достопримечательности – Арсенала, где по случаю "царских дней" службу нес усиленный "офицерский" караул. В будни же обычно начкаром назначали не обер-офицера, а одного из унтер-офицеров. Завидев военную похоронную процессию, молоденький подпоручик, недавно прибывший в 13-й егерский полк, выгнал из помещения и выстроил всех своих подчиненных во "фрунт". Прозвучала четкая и звонкая команда: "Слушай на караул!". Барабанщик отбил положенную дробь, вышло у него коряво правда – профессиональных музыкантов в полку сроду не было, но и на том спасибо. Покойному отдавалась в первый и последний раз честь… до этого всю жизнь тянулся по стойке "смирно" и "шапку ломал" он сам.

Кое-как они по разбитым улицам, а затем и по проселку доковыляли до городского кладбища. Александр поспешил узнать у сторожа, кладбищенского служителя о месте, отведенном под захоронение. Могилу копать не пришлось, их заготавливают заранее, как только земля оттает – еще с весны.

 – Чичас господин ундер, надоть токо поправит яму маленько!  – и мужичок-смотритель повел их дальше, гроб сняли и понесли на руках, огибая то и дело вросшие в землю почерневшие гнилые кресты без надписей.

Опустить сразу же печальную ношу в могилу не удалось, узка яма оказалась, землекоп немного ошибся, на вершок разве что. Но это дело быстро поправили одной из взятых у смотрителя лопат.

 – Не принимат сыра земля нашего брата!  – мрачно пошутил при этом происшествии один из нижних чинов, остальные промолчали.

Комья с шумом застучала по сосновым доскам и вот уже бренные остатки нижнего чина инвалидной команды скрылись под почти двумя метрами глинистого грунта. Закончив работы содаты, а с ними и Сашка как по команде стали торопливо крестится.

 – Григорий, молитву…  – вполголоса напомнил товарищу унтер-офицер.

 – Так я же того… старгого благочестия… раскольник,  – замялся было тот.

 – Какая теперь разница?  – и в самом деле унтер-офицер и вовсе атеист, о чем безусловно знают его близкие друзья-приятели, но порядок прежде всего.

Гриша прочитал "Отче наш" и даже сказал что-то вроде короткой проповеди в подражание священнику, на этом похоронная церемония и закончилась. В изголовье установили крест и сверяясь с выданной в часовне бумажной Александр вырезал на гладком дереве маленькой стамеской, взятой напрокат у оружейника, следующую надпись: "Иванъ Гавриловъ сын. 1760–1803". Закончил работу и замер, чего-то здесь явно не хватало…