Солдат… не спрашивай! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 62

 – Ванька малый! Принеси-ка мне полштоф водки алой!

 – А где ее взять, барин?

 – Ах ты, татарин! Возьми в поставе!

 – Черт там про тебя ее поставил?

 – А шампанское какое у нас есть?

 – А которым тока ворота запирают!

 – Что ты сказал дурак? Плохо слышу!

 – Что сказал – кобель языком слизал!

Небольшая пауза и барин снова аппетитно затягивается вонючим "бамбуком", затем продолжение.

 – Ванька малый, ты малый бывалый, нет ли для меня у тебя невесты на примете?

 – Есть лучше всех на свете, красавица, полпуда навоза на ней таскается. Как поклонится – фунт отломится, как павой пройдет – два нарастет… Одна нога хромая, на один глаз косая, малость конопатая, да зато вельми бо-ога-атая!

 – Ну, это не беда, коли рожей не вышла давай ее сюда. А приданое за ней какое?

 – Имение большое, не виден конец, а посередке дворец – два кола вбито, бороной покрыто, добра полны амбары, заморские товары, чего-чего нет, харчей запасы невпроед: сорок кадушек соленых лягушек, сорок амбаров сухих тараканов, рогатой скотины – петух да курица, а медной посуды – крест да пуговица. А рожь какая – от колоса до колоса не слыхать бабьего голоса!

Опять следует пауза, но видимо "барин" женится на столь богатой и привлекательной невесте все-таки раздумал.

 – Ванька малый! А как из моей деревни пишут? Живут ли мои крепостные богато?

 – Пишут, что чуть дышут, а живут страсть богато, гребут золото лопатой, а дерьмо языком, и ни рубах, ни порток ни на ком! Да вот еще вам бурмистр письмо привез…

 – А где он вор эдакой, старый леший?

 – Да уж на том свете смолу для господ кипятит!  – "Слуга" вынимает из опорка бумажку и подает "барину".

 – Ах ты, сукин сын! Почему подаешь барину письмо не на серебряном подносе?

 – Да серебро-то у нас в забросе, подал бы на золотом блюде, да разбежались люди… "Барин" вслух читает письмо: "Батюшка барин сивый жеребец Михайло Петрович помер шкуру вашу барскую содрали продали на вырученные деньги куплен прочный хомут для вашей милости на ярмарке свиней породы вашей милости было довольно".

 – Ванька! Скот! Да тож письмо старинное?

 – Половину мыши съели – было длинное!

 – Тогда был у меня на дворце герб, в золотом поле голубой щит…

 – А теперь у вас, барин, в чистом поле тока х… и тот не стоит!  – и "слуга" демонстрирует "барину" оттопыренный средний палец на левой руке, жест яввно привнесенный из других времен.

Вот и собственно и все, такая вот народная "комедь". Позднее Сашка познакомился с актерами, один парень, столь талантливо изображавший "барина" действительно играл временами в театре, благо богатые помещики нередко заводили для себя такие развлечения. Второй же был давно знаком, да его весь полк знал, малый не без успеха подвизался в роли балагура и весельчака, эдакий предок легендарного Василия Теркина и звали почти так же – Васькой.

Актрера потом долго допытывали всем миром, не за "комедь" ли в солдаты отдали оказалось нет, были другие причины.

 – Я братцы барыню того… полюбил… красивая она была, по сю пору забыть не могу…  – признался все же под конец парень, когда сослуживцы стали расспрашивать.

И добавил, что барин за сию неслыханную дерзость своего ничтожного слугу бил смертным боем, сломал ему два пальца на левой руке, но насмерть не убил, может быть жена вступилась. В результате "актер" оказался в рекрутах, судьба не была столь благосклонна к нему, как к Александру и из Восточной Пруссии "комедиант Васька" не вернулся.

Глава 12. Бои местного значения

"Унылая пора! Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса…" А собственно почему такая "унылая"? Для пресыщенного "барина" Пушкина может быть и так в самом деле так, ему не угодишь, но вот для крестьянина как раз наоборот – закончены тяжкие полевые работы и в деревнях обычно в эту пору играют свадьбы и гуляют. Для солдата российской императорской армии тоже наступает самое "то время", осенью учения уже закончились, наступил период всяческих хозяйственных разъездов, командировок-заготовок, а значит появился шанс, пусть в даже в теории, добраться наконец воину православному до столь желанных деревенских красавиц.

Но это лирика, а вот и практика подошла. Александру сегодня предстоит на собственном опыте проверить, как простой российский крестьянин любит "родную" армию. И в этом ему поможет как некая казенная бумага, так и десяток вооруженных солдат из его же взвода. Нет, он мог бы и один попробовать выполнить данное поручение отца-командира, но уважение к закону среднего российского мужика – величина непостоянная и сильно меняется в зависимости от очень многих факторов, поэтому без силовой поддержки не обойтись. С городскими обывателями и так понятно, для них нижние чины 13-го полка – "враги народа". Прямо так и говорят им открыто в лицо при каждом удобном случае, мол от вас лишь разорение одно православным, да и в придачу разврат немалый – только и умеете вы солдатики, что чужих девок лапать и водку жрать без меры, особенно задарма.

 – Извините, ваше степенство, но народ, что не пожелает кормить свое национальное войско, неизбежно будет содержать чужое!  – как-то возразил Сашка на один такой упрек одному представителю торгового сословия.

 – Брось ундер энти сказки книжны, до нашенских палестин чай француз, али немец какой не дойдет, куды им в таку даль!  – таков был ответ местечкового патриота, их ничем не проймешь, ни в какого Наполеона не верят, такие вот толстокожие российские купчики и мещане обитают в уездном городе N.

Небольшой отряд, десяток солдат с унтер-офицером во главе быстрым шагом продвигается по проселочной дороге в сторону ближайшей деревни. В двадцатом веке сказали бы "отделение", но здесь пока так не принято, взвод уже есть и давно – почти век, а вот до более мелких подразделений военная наука еще не дошла. Поэтому официально они считаются воинской командой, направленной 13-м егерским полком для "взыскивания" с сельского населения обозной повинности, у Александра и предписание официальное есть, все вроде бы законно… Но это как посмотреть, штабс-капитан Денисов, напротив считает подобные действия самым настоящим произволом, однако иного выхода нет, провинция давно уже живет не по писанным законам, а сплошь и рядом по "понятиям", "обычаям" и "у нас так заведено". Обоз у полка еще толком не сформирован, пока лошадей где-то в Нижнем Новгороде закупят и приведут, пока местные ремесленники изготовят фуры и двуколки, история долгая – когда это закончится? Хорошо если к концу предстоящей зимы управятся со всеми этими многочисленными хлопотами. Тем не менее существует острая потребность кое-какие грузы доставить из губернского города, не на себе же их тащить за столько верст? По идее, транспорт для таких перевозок должен по первому требованию предоставить "уезд" у которого полк формально состоит как бы на содержании. Но господам чиновникам не то лень учитывать обывательские повозки и лошадей, не то они основательно "прикормлены" местными хитрованами, поди разберись в этом гадюшнике, здесь сам черт ногу сломит. Поэтому в каждый раз, когда возникает нужда в транспортных средствах и делается запрос, то вместо подвод из резиденции градоначальника лишь присылают бумажки, наряды: "Получить столько-то потребных телег вместе с возчиками и лошадьми в деревнях А, Б, С" и все.

 – Опять наши орлы кого-то там в деревне избили до полусмерти, эдак скоро и до применения оружия дело дойдет,  – подвел однажды вечером итог очередной "транспортной экспедиции" штабс-капитан, когда они с Александром встретились по какому-то поводу в канцелярии полка. Унтер-офицер туда заглядывал часто и по делам служебным и просто поговорить с тем же Денисовым, ну или хоть газетку почитать там можно было у знакомого писаря, если полковой адъютант вдруг да отсутствовал на рабочем месте.