А впереди целая вечность... (СИ) - Юрий Чайкин - Страница 1

А впереди целая вечность...

В новом мире

В новом мире

Мы всегда возвращаемся к истокам

Иван Иванович ехал к себе на родину. Учебный год закончился, дела он свои подтянул, и теперь у него начался отпуск. Свободного времени было много. На родине его ждали братья. Одни, без жен. Нет, жены у них, конечно, были, но остались в городе в своих квартирах. Это не означало, что братья пустятся в разгул, как это бывало раньше. Они давно вышли из того возраста, когда адреналин и тестостерон безгранично правят бал. Годы укротили их горячий темперамент. Молодой задор ушел, а пришли болячки. У старшего побаливало сердечко, средний как-то в одночасье решил бросить пить водку и с тех пор пренебрегал рюмкой. «А, я хоть и моложе их, но тоже не мальчик. - подумал Иван Иванович, - мне и двух бутылок пива за глаза хватит, чтобы хорошо посидеть».

Машина бежала резво, хотя и очень громко. Надо было поменять глушитель. Но как-то не случилось. То не было денег, то не было желания, то и того и другого сразу. Так и тарабанил по дорогам. Быстро, но громко. Ничего, шум на скорость не влияет.

Все-таки хорошо было на душе у Ивана. Ехал он в родные места. Оттого и все вокруг радует. Поля сменяли друг друга. Вдали виднелись серо-желтые квадраты подсолнечника, затем их сменили золотистые поля созревшей пшеницы. Некоторые поля были зелеными. И тогда Иван Иванович задумывался: «Что же на них посеяно?» И хотя сам он родился в селе, проработал там всю жизнь учителем, но в агрономии был слаб. Хорошо растет ячмень – замечательно; уродил овёс – прекрасно; рожь удалась – восхитительно. А что и как растет? Это не к нему. Всего знать невозможно.

Иван Иванович был учителем. Учил он своих учеников русскому языку и литературе. По его мнению, учил хорошо. Пользовался, как говорилось в характеристике, уважением среди учеников, их родителей, а также коллег школы, в которой работал. Но это так, к слову. К нашему дальнейшему повествованию профессия нашего героя не будет иметь никакого отношения, а вот любовь к чтению очень его выручит.

Размышляя о прошлом, думая о настоящем и не заглядывая в будущее, Иван Иванович подъехал к знакомому повороту с трассы. Здесь они всегда останавливались, когда ехали с семьей к родителям. Давно это было. Когда-то в этом оживленном месте были разные деревянные скульптуры: медведь с бочонком меда, Баба Яга с метлой, гуси-лебеди.

Иван Иванович остановил машину и вышел из нее. Вот вроде то же самое место, но насколько оно изменилось. Как-то все пожухло и постарело. Да и сами скульптуры лишились какой-либо части. У Бабы Яги исчезла метла, у медведя не было бочонка, а у Емели увели его знаменитую щуку. Так он и стоял с вытянутыми руками и удивленным лицом, как будто не мог понять, куда же делась его добыча. «Вот так и человеческая жизнь, - вдруг подумалось Ивану Ивановичу, - ушла молодость, мечты развеялись как дым. Прошла жизнь. Прошла».

Грусть у Ивана Ивановича исчезла быстро. Настроение у него не было печальным. «Папа прожил девяносто шесть. И мне надо столько. А до этой цифры мне еще далеко». Ему осталось сделать еще один поворот, а там и последний отрезок пути. Самый маленький, километров двенадцать. А вот и он. Спуск, подъем. Байбаки как всегда стояли солдатиками, лениво провожая глазами проезжавшие машины. Опасности для них он не представлял. А в таком случае, чего суетиться.

«Вот я и дома», - подумал Иван Иванович, когда машина въехала в село. Тут прошло его детство. Юность он провёл уже в городе. В шестнадцать лет он поступил в институт и уехал учиться. Сюда приезжал только к родителям.

Они всегда его ждали, как ждали и остальных своих детей. Вначале ушла мать, уже два года как нет отца.

Теперь в родительском доме жил средний брат Семен. Он серьезно занимался пчелами. У него была большая пасека. Сюда в последний год поселился на время и их старший брат Валериан. Плохо у него стало с сердцем, вот он и отправился в деревню. Здесь ему было вроде как легче.

В детстве все кажется больше, чем есть на самом деле. Иван Иванович ехал по селу и размышлял об этом феномене. В детстве село ему казалось громадным. А сейчас и время сжималось, и расстояние казалось меньшим. Раньше родительский дом виделся просторным, в нем всегда всем хватало места. А сейчас? Сейчас это маленький старенький домик. Был при нём и небольшой дворик. В последние годы отец любил долгие часы проводить во дворе. Он завел себе кур, и те обступали его, когда он кормил их. Они клевали зерно и ходили вокруг него, а отец постукивал палкой и разговаривал с ними. Самое интересное, что куры его слушали и далеко от него не отходили.

Позже Семен сделал двор крытым. Кур уже не было. Отец просто сидел на террасе и смотрел на мир. Теперь он уже не ждал своих сыновей. Но когда они приезжали к нему в гости, встречал с радостью.

Огородом Семен не занимался. Разработал маленький участок и на нем посадил немного овощей. Помидоры, огурцы, лук и всякая мелочевка радовали хозяина своими урожаями. Здесь же стояла его пасека. Остальной огород потихоньку зарастал. Когда приехал Валериан, то решил развести сад. Он убирал мусор, выполол сорную траву и начал сажать деревья. Было удивительно видеть, как менялось это заброшенное место. «Играются мужики на старости лет. Один пчелами, другой садом. А я? – подумал Иван Иванович. – А мои игрушки – это книги. Что-то я увлекся в последнее время несерьезным чтением. Фентэзи, научная фантастика, новые миры. Как-то все это несерьезно, но интересно. Что поделаешь: вся жизнь – игра и люди в ней актеры. Пока жизнь их интересует, они будут играть».

Иван Иванович подъехал ко двору, остановил машину, посигналил. Его уже ждали, открыли ворота. Он заехал во двор. Сквозь разноцветную крышу крытого двора проникал солнечный свет, окрашивая находящиеся там вещи в разные тона.

Семен и Валериан сидели во дворе и пили кофе.

-Мы тебя уже давно ждем, а ты все не едешь и не едешь, - начал Семен.

-Не едешь и не звонишь, - продолжил Валериан.

-Ну, вредный я, вредный, пора вам к этому привыкнуть. Не было ничего важного, вот и не писал. Было некогда, вот и не ехал. Так-то.

-Вот был ты наглецом, наглецом и остался, - заметил старший брат. – Никакого к нам уважения.

-Ладно, - не дал разгореться спору Семен, - будем считать, что выкрутился. А сейчас пошли готовить шашлык, все уже готово.

Братья устроились на краю сада. Большие деревья давали густую тень. На небольшой лужайке весело потрескивал костер, дрова постепенно перегорали и создавали тот необходимый жар, который и был нужен, чтобы и мясо не подгорало, а оставалось мягким и сочным, в то же время хорошо прожариваясь.

-Тишина, покой, что еще нужно, чтобы встретить старость, - начал Валериан, - все думал, что молодой, что успею, а кинулся, все – жизнь подошла к концу.

-Все мы уже в таком же примерно возрасте, так что не ной, - возразил Семен.

-Не скажи, что в детстве, что в старости год имеет значение. И чем старше становлюсь, тем лучше это понимаю.

-Чего жалеть о том, что не в силах изменить, - вступил в разговор Иван Иванович. – Было время разбрасывать камни, теперь пришло время собирать их. Давайте задумаемся: прожили мы уже долгую жизнь. Уже прожили, и еще проживем. Все жили более или менее хорошо. И не надо плакаться. В жизни каждый делал то, что хотел. И плохое, и хорошее мы творили сами. Никто нас заставить не мог. Повлиять на нас было можно, но очень сложно. Зла мы после себя не оставили. Никого не убили, никого не ограбили. Даже, по большому счету никого не обманули. Сами обманывались. Но это уже наша беда. За свои ошибки расплатились сами. Думать надо было больше. Не разбогатели, но и это, наверное, к лучшему.

Братья молча согласились и принялись за шашлык, который как раз подоспел. Так за неспешными разговорами и бурными воспоминаниями наступил вечер. Шашлык был съеден, две бутылки пива были выпиты Иваном Ивановичем. Бутылка коньяка стояла в холодильнике и охлаждалась. Она была припасена на завтрашний день. Ничто не предполагало никаких изменений. Завтра собрались ехать на «пруд». В начале села была когда-то перегорожена речка, и теперь там образовался громадный искусственный водоем. Но это все это должно было случиться завтра, а сегодня надо было идти на покой.