Вендетта (СИ) - Маркелл Мерлин - Страница 40

— И что из этого следует? — сквозь нейтральный текст сквозило нетерпение. — То, что ты более правильный, раз у тебя нет потребности стрелять по мобам?

— А почему, чтобы что-то критиковать, надо быть обязательно правильным, безгрешным и светить белыми доспехами? Я не святоша; я лгу своим близким, каждый день, и не знаю, зачем это начал, можно ж было сказать, что я не хочу ни в какую Европу и честно попросить денег на нейро, но нет, надо было начать скатывать этот ком лжи, который теперь катится по моей жизни, становится всё больше и больше, и никак не может остановиться! Я хреновый сын, хреновый друг, но по крайней мере, ложь — это не насилие над личностью. Ложь и насилие — вообще несравнимые вещи. Так что я имею такое же право критиковать происходящее, как и любой другой, — выпалил Макс.

Но, перечитав свою тираду, он спешно стёр её. Во-первых, вряд ли Рокси что-то поймёт из истории с Европой и нейро, во-вторых, признаваться в своих грешках перед девушкой, которая тебе нравится — это первый штрих креста на совместном будущем. В-третьих, в словах Рокси вовсе не было того обвинения в псевдо-безгрешности, которое почудилось Максу поначалу и так его зацепило. Поэтому парень ответил лаконичным:

— Да я же просто рассуждаю.

— Орфи, от твоих рассуждений мало толка. Хочешь — пиши письмо разрабам, собирай петицию с подписями.

— Я б собрал, но что в ней писать? Агитировать за откат ИИ? Ну так это будет убийство уже рождённого разума, который обрёл собственную, а не написанную сценаристами, память.

— Итак, к чему мы пришли?

— Пока — ни к чему...

Тренер на площадке случайно взглянул вверх, на балкон, и застыл. Макс не видел выражение его лица, скрытое шлемом, но был уверен, что игрок чем-то крайне удивлён.

Тренер взял балкон на прицел и выпустил ракету. Макс дёрнулся, но понял, что снаряд летит вовсе не в него, а куда-то над ним. «Вот параноиком стал с этой стервой», — думал он, пока взрыв от ракеты аннигилировал тросы балкона уровнем выше.

Бетонная плита свалилась на Макса: «Вы убиты игроком Лилит».

***

На точке возрождения Макс появился почему-то вместе с Каликом. Значит, респавн на «Экстерминатусе» был одинаков и для игроков, и для неписей — не считая привязанных к полосе препятствий.

— А ты здесь как оказался?

— Пока прятался по всему титану, услышал твой голос и подошёл ближе. А потом на нас свалился балкон, — ответил обезьян. — Ты ж не выдашь меня своему другу?

— Нет. И он мне не друг. Так, временный компаньон, — поморщился Макс.

— Интересные вещи ты говорил там, на балконе...

— Всего лишь размышления.

Калик помялся.

— Мне никак не вернуться домой. Ты ведь добрый игрок, может, поможешь?

Максу подумалось, что это, должно быть, карма. Раньше он клянчил у всех деньги в Юниверсуме, теперь — все просят у него, то в игре, то в жизни. Надо срочно заняться раздачей долгов. Игрок взглянул неписю в глаза, и увидел в них что-то маленькое, честное, сияющее — просто желание быть ближе к семье, пусть и электронной.

Поэтому Макс отправился опрашивать всех окрестных капитанов, не отчаливает ли кто на Цицерон, и заплатил одному — чтобы тот доставил Калика домой. Попутно он подарил Лилит ещё два фрага, но это его ничуть не бесило. Макс уже воспринимал её стрельбу, как данность, с которой можно мириться; как штормовую погоду или привычную боль в подвёрнутой ноге.

Чип и Дейл спешат на Цицерон

— Максик, это что за приколы? — спросила мама. Она только что получила от сына фотку из Мака.

— Голландский Макдак, ма! Ты ж сама просила меня отведать местной кухни и прислать пруф.

— Не придуривайся, ты же знаешь, что я имела в виду.

— Да вся их кухня — рагу в горшках и салаты. Ничего такого, что прям нигде больше не найти.

— Это правда, — признала собеседница. — А мы с папой сегодня ели свинину в листьях. Знаешь, какая вкусная? Объедение.

— Будто бы свинина — это экзотика?

— Сынуль, экзотика — это как раз листья, у нас такие не растут. Забыла, как называются. Лаолао... что-то такое... — она помолчала. — Ты б рассказал, как твои дела, как Диана.

— Диана? Нормально. Как всегда.

В трубке раздался глубокий вздох.

— Я думала, ты сам мне расскажешь, но... Я зашла в экстаграм Дианы. Подруга твоя каждый день постит фотки. А там всё места родные — проспект Становой, парк тридцатилетия А-Тэ...

Сердце Макса заколотилось в груди. Что ответить? Что Диана публикует старые фото? А вдруг что-то пойдёт вразрез и с этой версией?

— Я должен тебе кое-что сказать, — сын собрался с мыслями. — Мы с Дианой расстались.

Надо же, в кои-то веки поведал правду. Но истина всегда выглядит какой-то голой, поэтому Макс спешно добавил:

— Она почти сразу закатила скандал и уехала домой.

— А... а как же... почему ты мне сразу не сказал?

— Не хотел расстраивать.

— Да что ты! Расстраивать! Да разве ж меня такое расстроит! — после этих слов её голос стал приглушённым, будто бы она зажала юфон рукой. — Коля! Коля, неси вино, Максим бросил ту шалаву!

— Ну слава тебе, Господи, — отозвался еле слышно мужской голос.

— Если ты не хочешь, чтоб собеседник тебя слышал, можешь нажать на кнопку, желтая такая, сперечёркнутым микрофоном, — сказал Макс, на минуту ощутив себя премудрым Лео, что поучает нуба за пультом управления корвета.

— Ой, сына, извини. Но девка и вправду была такая... ну ты понял.

— Я думал, она тебе нравится. Ты мне никогда не говорила, что...

— Да вот тоже расстраивать не хотела! — она заливисто рассмеялась. — Но погоди, а кто в люкс ехать мешал? И чьи ноги ты фоткал в спа?

— Я встретил другую девушку.

— Ого! Как зовут?

— ...Рокси.

— Голландка?

— Наша.

— А имя-то не нашенское...

— Творческий псевдоним.

— Что творит?

Маман выдавала реплики с живым интересом и без всякого давления, но Макс чувствовал себя как на допросе. Зачем он начал этот новый виток лжи? Сказал бы, что вызвал себе элитную проститутку на эскорт, с ней и фотался! Почему хорошая мысль приходит так поздно?

— Да ничего особого. Просто псевдоним. Своё имя ей не очень нравится.

— А. Фотку совместную-то пришлёшь?

— Она... совсем не любит фотографироваться...

Повисла пауза.

— Лучше признайся сразу. Это парень, да?

— Мам, нет!

— То-то ноги в спа были размером с папины говнодавы! Я так и знала, я так и знала! Зачем же ещё было ехать в Голландию, чтобы не курить и не гулять! — и тут же сдавленное: — Коля, уноси вино, наш сын нашёл себе какого-то трансвестита, он бреет ноги и называет себя Рокси!

— Мам! МАМА!!! Это обычная девушка! Она правда не любит фотаться!

— Да? Ну, хорошо, — в голосе послышалось неимоверное облегчение. — Но знай, если что — мы с папой всегда будем тебя любить и примем любой твой выбор.

— А как же «уноси вино»? — усмехнулся Макс.

— Принимать и одобрять — разные вещи, — ответила маман. — Пусть я бы не одобрила, но плеваться б не стала.

Когда они распрощались, парень закрыл лицо руками и долго так сидел.

— Врать — это не плохо, Макс, — сказал он сам себе. — Плохо — это плохо врать.

Он моргнул значку Юниверсума и окунулся в поток бороздящих ночь комет. Как славно вернуться в мир, где всем плевать на то, в какой забегаловке ты сегодня точил бутерброд, или где отмачивал свои кости — в спа или скромной ванной!

Виртуальному эго не нужно есть, не нужно ходить в сортир. Он может без устали лезть пятнадцать минут на горку, пока реальный Макс задыхается, поднимаясь после прогулки на родной шестой этаж. Он выживет, даже выброшенный в космос, утопленный или застреленный — точнее, родится вновь, как феникс из пепла. Он куда более счастлив, чем реальный Макс, пусть даже и в виртуале найдутся причины для печали.

***

Макс смотрел на свои игровые руки, будто видя их в первый раз. Нейро передавало гигабайт информации в секунду, рисуя каждый волосок, каждую пору и пигментное пятнышко. Разве эти руки менее реальны, чем те, которые сейчас безжизненно висят в его комнате, соскользнув с подлокотников? А башка, должно быть, опять раскрыла рот и пускает слюни — до чего ж отстойный мешок с костями!