В никуда - Демилль Нельсон - Страница 111

Сьюзан молча шла рядом, и я не знал, стоило ли ей все это рассказывать. И еще я не знал, стоило ли говорить все это себе. Дома можно было обо всем позабыть, очистить мозг, все свалить на синдром ложной памяти – мол, слишком много насмотрелся всего во Вьетнаме. Но здесь, где все это случилось, от воспоминаний не открутиться.

Мы шли по деревне, дети бежали за нами, но не приставали и не клянчили, как в Сайгоне. Здешние дети видели не так много льен хо и, наверное, стеснялись. А может быть, сохранили генетическую память о том, как огромные американцы шагали по деревням их отцов и матерей, и старались держаться от нас подальше.

– Представь себе, что ты здешняя жительница, – сказал я Сьюзан. – Ты не спишь по ночам и не улыбаешься днем. Ты и все окружающие на грани безумия. Ты в полной власти двух враждующих армий, которые утверждают, что хотят завоевать твой ум и сердце, но могут тебя изнасиловать и перерезать глотку. Вот такая жизнь была у этих крестьян. Когда война подошла к концу, им было наплевать, кто взял верх. Пусть хоть сам дьявол со своими приспешниками из ада, только бы поскорее все прекратилось.

Сьюзан немного помолчала.

– Я бы пошла в партизаны, – наконец сказала она. – Уж лучше умереть сражаясь.

Я выдавил из себя улыбку.

– Ты у нас боец. Но на самом деле многие молодые мужчины и женщины встали на ту или иную сторону и поступили именно так. Однако некоторые остались в деревнях – надо было выращивать урожай, ухаживать за старыми родителями и маленькими детьми и надеяться на лучшее. Когда теперь видишь в деревнях пожилых людей, понимаешь, чего им это стоило.

Сьюзан кивнула.

Словно в ответ на мои слова, на тропинке появился старик и поклонился нам. Сьюзан что-то ему сказала, и он улыбнулся, услышав, что она говорит по-вьетнамски. Она повернулась ко мне:

– Цитадель прямо по дорожке. Этот человек давно живет в Куангчи. Он говорит, если ты здесь воевал, то удивишься, тому, что придется увидеть.

– Скажи ему, что я из Первой воздушно-кавалерийской, – попросил я. – Штаб нашей бригады располагался в старом французском форте.

Сьюзан перевела. Старик помолчал и ответил:

– В семьдесят втором году здесь шли бои между коммунистами и республиканской армией Южного Вьетнама, и город то и дело переходил из рук в руки. Все лежало в руинах. Республиканская армия отступила в Хюэ. Тогда прилетели американские бомбардировщики, разрушили все, что оставалось, и убили много коммунистов, которые засели в городе, в крепости и во французском форте. Так что теперь там ничего нет.

Я кивнул.

– До вас приходили другие ветераны из воздушной кавалерии, – продолжала переводить Сьюзан, – и были очень расстроены, когда видели, что не осталось никаких следов их присутствия. Однажды приехал француз, который служил в форте. Он решил, что попал не туда, и целый день искал, куда подевалось укрепление и... как это их... он сказал, наблюдательные башни.

Старику все это показалось смешным, и он расхохотался.

– Этот француз думал, что найдет на старом месте кафе и своих прежних дамочек.

– Ну-ка переведи ему, – попросил я Сьюзан, – что и я здесь за тем же.

Старик расхохотался еще пуще. Что его так развеселило? Наверное, успел выплакать все слезы, которые у него были. И теперь не оставалось ничего иного, как смеяться над смертью и опустошением.

Мы поблагодарили его и двинулись дальше.

Тропинка упиралась в широкое открытое пространство, примерно с полкилометра с каждой стороны. Вокруг поросшего травой и невысокими деревцами пустыря грудились крестьянские хижины и огороды. Поначалу казалось, что это общественные поля. Но, присмотревшись, можно было различить бегущий по периметру заросший ров, который некогда окружал Цитадель. Кое-где сохранились фрагменты стен, но не выше трех футов, а надо рвом нависла разрушенная бомбой арка каменного моста.

– Здешняя крепость была почти такой же, как Цитадель Хюэ. Но, как видишь, от нее почти ничего не осталось. Тут располагался центр города – правительственные учреждения, банк, больница, несколько кафе, казармы, штаб южновьетнамской армии и здание служб американских советников. Большинство из них погибли, когда город был взят во время новогоднего наступления. Так же как и в Хюэ. Рискованное дело, когда приходится вверять свою безопасность ненадежному союзнику.

Сьюзан оглядела пустое пространство посреди раскинувшейся вокруг деревни.

– Вроде как парк или спортплощадка, но абсолютно лишенная всякого содержания.

– Видимо, это место оставили в качестве памятника разрушенному городу и погибшим здесь людям. Но я не видел никакой таблички.

– И я тоже. Пол, смотри, там мост через ров.

Я взглянул в ту сторону, куда показывала Сьюзан. Там стоял абсолютно целый, хотя и побитый осколками бетонный мост. Некогда он вел к воротам в исчезнувшей стене.

Мы подошли к нему, пересекли высохший ров и вступили на территорию Цитадели. Следовавшие за нами детишки остановились и не стали переходить на другую сторону, а один из них что-то крикнул нам вслед.

– Он говорит, – перевела Сьюзан, – что это государственная собственность, и мы не имеем права здесь находиться. И еще он говорит "тханх тхан" – привидения.

– Здесь всегда так учат детей, когда хотят держать их подальше от мест, где могут лежать неразорвавшиеся боеприпасы.

– Наверное, ты прав. Так что давай постараемся не наступать на неразорвавшиеся снаряды, иначе сами превратимся привидения.

– Держись дорожек.

– Пол, здесь нет дорожек.

– Тогда ступай полегче.

Мы стояли в центре луга, который раньше был городом.

– Здесь было место для парадов, – припоминал я. – А военная часть крепости на другой стороне поля.

– Неужели не забыл?

– Как будто. Я был здесь всего раз – участвовал в идиотской церемонии награждения. Южновьетнамская армия любила такие мероприятия.

– Тебя здесь награждали?

– Да. Медалью за примерное поведение.

– А что это такое?

– Крест за отвагу наподобие французского. Как мне кажется, эквивалент нашей Бронзовой звезды[81].

– За что ты ее получил?

– Трудно сказать. Вся церемония проходила на вьетнамском языке.

– Ну что ты, Пол. Ты же знаешь, за что тебе ее дали.

– Знаю. Пропаганда. Они снимали все на пленку, а потом показывали перед демонстрацией художественных фильмов во всех шести или около того кинотеатрах, которые в то время работали в стране. "Наши храбрые американские союзники..." и так далее и тому подобное. Вьетнамцы взяли списки наших награжденных и дали нам свои, аналогичные по значимости, награды. Я получил Бронзовую звезду за долину Ашау без всяких церемоний. А вьетнамцы вручили мне крест "За отвагу" со всевозможной помпезностью.

– Тебе дали копию пленки? – спросила Сьюзан.

Я улыбнулся:

– Это был фильм. Тогда не существовало видеомагнитофонов. А если бы существовали, мне бы пленку не дали, а продали.

– Может быть, удастся найти оригинал в архивах в Сайгоне?

– От всей души надеюсь, что фильм взорвали.

– Ты сентиментален.

– Точно. Так вот, я стоял здесь с сотней других американцев, и вьетнамский полковник чмокал меня в обе щеки. Был июнь или июль, температура на плацу поднялась до девяноста градусов. Но моя переформированная рота, которую пополнили целками – так называли только что прибывших из Штатов ребят, – находилась в охранении, поэтому у меня не было причин для недовольства. Я надеялся, что после показательного номера успею заскочить в пару-тройку баров, но американская армия взяла на себя труд распихать нас всех по грузовикам и доставить обратно в район высадки Шарон, которого, как я понимаю, больше нет. – Я посмотрел на Сьюзан и спросил: – Ну как, я стоящий ухажер?

Она улыбнулась и просунула руку в мою ладонь.

– Какое это переживание для тебя.

– А для тебя... последняя остановка. Я как бы провез тебя по своему первому вьетнамскому туру: Бонгсон, ноябрь и декабрь шестьдесят седьмого, Куангчи во время новогоднего наступления в январе и феврале, Кесанг в апреле и Ашау в мае. Затем опять провинция Куангчи, где я оставался, пока в ноябре не прибыл в базовый лагерь, где собрал пожитки, перелетел в Дананг, а оттуда в Сан-Франциско.

81

Медаль "Бронзовая звезда" – воинская награда, которая вручалась за участие в военных операциях, в том числе операциях по обеспечению боевых действий. За проявленный героизм к ленте награды прикалывается бронзовый значок в форме буквы V (valor – доблесть).