В никуда - Демилль Нельсон - Страница 124

– Нищие, – объяснила мне в ухо Сьюзан.

Ничего себе нищие! Прямо персонажи из "Мести мумии".

Сьюзан прикрикнула на них, и мы проехали мимо. Но они пытались схватить нас за руки, и мне приходилось, уворачиваясь от них, вилять на середине дороги.

Мы начали спуск в прибрежную долину. Мотоцикл несколько раз заносило на скользком покрытии, и я постоянно переходил на низшие передачи.

Внизу раскинулись затопленные по самые дамбы рисовые поля, а на небольших островках сухой земли стояли крестьянские хижины. Здесь было больше сосен, чем пальм, и больше кладбищ, чем на юге. Я вспомнил, что Северный Вьетнам потерял во время войны свыше двух миллионов человек – почти десять процентов населения. Отсюда эти многочисленных захоронения. Какая же это все-таки мерзость – война!

Через полтора часа после перевала мы подъехали к большому городу. Я свернул на боковую дорогу и катил по грязи до тех пор, пока нас не стало видно с шоссе.

Тогда мы слезли с мотоцикла и потянулись, а потом воспользовались местными удобствами, то есть ближайшими кустами.

Я расстегнул "молнию", вынул карту из кожаной сумочки и сориентировался на местности. Город перед нами назывался Вин.

– Туристический центр, – сообщила мне Сьюзан. – Можем, если хочешь, остановиться и позвонить в "Сенчури риверсайд".

– А что в нем такого туристического?

– Здесь неподалеку родился Хо Ши Мин.

– И даже с Запада приезжают?

– Вряд ли западных туристов особенно волнует место рождения дядюшки Хо. Но "Видотур", будь уверен, включил этот город в обязательный пункт посещения любой экскурсии. И еще: он на полпути от Ханоя до Хюэ. Здесь останавливаются на ночлег туристские автобусы.

– Прекрасно. Остановимся и купим по маечке с ликом дядюшки Хо.

Сьюзан открыла седельную сумку и вынула два банана.

– Что хочешь: банан или банан?

Мы съели по банану, выпили воды, и я опять углубился в карту.

– Примерно в двухстах километрах отсюда есть город Тхань-хоа. Там нам надо не пропустить дорогу, которая ведет на запад. Будь внимательна. Нам требуется выехать на шоссе номер шесть, которое приведет нас... должно привести в Дьенбьенфу, но я вижу, что оно обрывается раньше. Значит, придется ехать по проселкам.

Сьюзан тоже взглянула на карту.

– Вот этот последний участок вряд ли можно назвать дорогой.

– Хорошо, – предложил я, – а теперь давай стащим с себя всю эту горскую лабуду. Пусть все думают, что мы льен хо, которые пришли поклониться родине Хо Ши Мина.

Мы сняли с себя племенные шарфики и кожаные шапки-ушанки и сложили все в сумки.

Затем выехали на шоссе и через несколько минут оказались в предместьях города Вина. На правой обочине красовался цветной плакат. Я притормозил, чтобы Сьюзан успела разобрать, что на нем написано.

– "В период с 1965 по 1972 год город Вин был до основания разрушен американскими бомбардировщиками и морской артиллерией, – прочитала она, – и восстановлен жителями с помощью братского социалистического народа Германской Демократической Республики".

– Ничего не скажешь – хорошая завлекаловка для туристов.

Мы въехали в город. Он действительно выглядел как Восточный Берлин в свои худшие дни: квартал за кварталом тусклого серого бетона – жилые дома и муниципальные службы, все на одно лицо.

Немногочисленные пешеходы поворачивали головы и глядели нам вслед, и у меня отпало всякое желание останавливаться.

– Ты уверена, что здесь есть западные туристы? – переспросил я Сьюзан.

– Может, сейчас не сезон? – предположила она.

Мы подъехали к развилке.

– Налево, – подсказала моя пассажирка.

Я свернул налево, и улица привела нас к центру города – еще одна Лелой.

– Теперь направо, – скомандовала Сьюзан, и я удивился, откуда она все знает. По левой стороне располагались гостиницы, но ни одну из них я бы не принял за "Рекс". Если честно, я никогда не встречал таких мрачных городов, даже в Восточной Германии. Уж не сыграли ли восточные немцы шутку с вьетнамцами? Нам стали попадаться туристские автобусы и европейцы на улице, и мне стало легче.

– Может быть, нам позвонить из какой-нибудь гостиницы? – предложил я.

– Лучше с центральной почты, – отозвалась она. – Даже если не дозвонимся, там всегда найдется факс или телекс. А почтовых голубей здесь не держат.

Мы немного покрутились по центру, но в итоге нашли почту. Сьюзан соскочила с мотоцикла и прямиком направилась в здание. Люди косились на меня, но, слава дяде Хо, заинтересовались моей персоной не слишком.

Минут через десять ко мне подъехал джип с двумя полицейскими, и коп на пассажирском сиденье уставился на меня.

Он что-то произнес. Мне показалось, что он предлагал слезть с мотоцикла и спрашивал о самой машине. Я вспомнил, что иностранцам не полагалось управлять мощным транспортом и что на "БМВ" номера Хюэ. И ответил по-французски:

– Le tour de Hanoi a Hue[85].

Полицейский как будто не понял. Да и что с него взять. Я сам с трудом понимаю свой французский. И поэтому повторил:

– Le tour de Hanoi a Hue, – что ничуть не объясняло, почему я торчу напротив почты.

Но коп заговорил с тем, что сидел за рулем, и я понял, что водитель соображал в языках лучше. Коп-пассажир посмотрел на меня суровым полицейским взглядом, что-то сказал по-вьетнамски, махнул рукой, и желтый джип укатил.

Я с облегчением вздохнул и впервые в жизни поблагодарил судьбу, что меня приняли за француза. И уже собирался идти искать Сьюзан. Но в это время она сама появилась на пороге почты. Сьюзан села на мотоцикл, и я вырулил на улицу Лелой, которая привела нас на шоссе № 1, и через несколько минут мы покинули Вин. Плакат на обочине не менее чем на дюжине языков сообщал: "Родина Хо Ши Мина. 15 км".

– Хочешь, соорудим там бревенчатую хижинку? – спросил я Сьюзан. – Поселимся и будем жить.

– Давай веди, – отозвалась она.

Мы ехали на север по шоссе № 1.

– Я не дозвонилась. Пришлось давать телекс и факс и ждать ответа.

– И каков результат?

– Тин сообщил по телексу, что никакой книги он не получал. Я промолчал.

– Путеводитель стоимостью в пятнадцать баксов представляет ценность для какого-нибудь рюкзачника, у которого нет карты. Мы уехали... так что этот Тин мог получить книгу и тут же ее продать, – предположила Сьюзан.

Я опять промолчал.

– Но там было послание от полковника Манга, – продолжала она. – Он желает мне приятного путешествия и выражает надежду, что фотографии мне понравились.

И снова я не ответил.

– Еще он говорит, что обнаружил в моем номере купальники. И очень переживает, что я их забыла.

Мы приближались к развилке, от которой уходила дорога к месту рождения Хо Ши Мина и куда только что повернули два микроавтобуса с западными туристами. Я остановился, вынул из седельной сумки фотоаппарат Сьюзан и на случай, если пленка попадет в руки местной полиции, щелкнул указатель.

– А меня тут разглядывал коп в джипе, – сообщил я ей. – И принял за француза. Я его убедил, что участвую в гонках, и мой парижский прононс его покорил.

– Северные вьетнамцы испытывают определенную симпатию к французам.

– Почему?

– Точно не знаю. Но сама видела, как в Ханое люди среднего возраста носят береты и среди них считается шиком немного говорить по-французски, поражать парижскими манерами и читать французскую литературу. В Ханое думают, что французы – культурный народ, а американцы – неотесанные материалисты, капиталисты и агрессоры.

– Но это отнюдь не означает, что мы плохой народ.

Сьюзан попыталась улыбнуться, но сразу посерьезнела.

– Я расстроилась по поводу этих фотографий.

– А я по поводу того, что не принесли путеводитель.

Она посмотрела на меня и кивнула:

– Извини. Что же нам теперь делать?

Я уже думал об этом. Не исключено, что мистер Анх провел некоторое время прикрученным к столу, а полковник Манг приставлял к его яйцам электроды и вершил правосудие. В таком случае Анх мог сказать и про Дьенбьенфу, и про Банхин, и все, что хотелось услышать Мангу.

85

Тур из Ханоя в Хюэ (фр.).