Тысячелетний воин Ярополк (СИ) - Осипов Игорь - Страница 71

– Уже хорошо, – ответил я, криво улыбнувшись, – где здесь есть незанятый лес?

– Да нет такого! – громко произнёс Егор Олегович, уставившись на меня, как на недоумка. – Всё поделено на сто раз. Каждый клочок города и пригорода за кем-то значится. И нужно же, чтоб папоротник рос. В городе таких мест почти нет, а за город соваться – гиблое дело. Там сильные лесные боги целыми сотнями квадратных километров владеют.

– Значит, сгоним кого-нибудь в городе, – прорычал я, – а папоротник в магазине купим, в горшочке.

– Что значит, сгоним? Ты хочешь передел устроить? Каждую мелочь крышует дух посильнее. И так до высших цепочка идёт. Ты хочешь войну между людьми и нечистью устроить?

– Я не человек, воевоже. Я проклятая лесная тварь. И это будут только наши разборки, а от духов постарше откупимся.

– Откуда ты знаешь правила? – снова заскрипел зубами чародей.

– Да они всегда были, воевоже, – усмехнулся я. – Нечисть живёт по тем же законам, что и люди многие тысячи лет назад. Да и я не простых, а княжеских кровей. Это что-то да значит.

– Хорошо, – сдался воевода, – выбирай любой двор, где есть деревья.

Я кивнул и поглядел на Гореславу, которая молча стояла рядом с нами.

– Решай.

Лесная дева улыбнулась и глубоко вздохнула.

– Я пойду пешком по городу, и только тогда смогу сказать, какое место подходит. По пути купим цветок и найдём жертву.

– Так! Что за жертва?! – снова повысил голос Егор Олегович. – Что я опять пропустил?!

– Ей жертва, – произнёс я и взял Гореславу за руку. – Пойдём.

– Твою мать. Надеюсь, не человеческая?

– Нет, – ответила лесная дева.

Егор Олегович ещё раз выругался и достал телефон, начав долго втолковывать что-то сперва одному собеседнику, потом другому. Я не стал его ждать, а потянул за собой лесную деву, ведь нам многое предстояло сделать, прежде чем настанет ночь, ибо при свете солнца папоротник не цветёт, если, конечно, сказки не врут. И потому праздно сидеть нет времени.

А солнце уже встало над домами и теперь прогревало городские дворы и улицы своими лучами, вездесуще отражаясь в стёклах машин, окнах домов и прозрачных витринах многочисленных магазинов. Город заполнили спешащие люди, лишь изредка обращая на нас внимание. Дороги заполнились этим… который транспортом зовётся, и стали похожи на реки в вешнее половодье, когда льдины образуют заторы, мешая течению. Все гудели и нервно ругались промеж друг друга, особливо на перекрёстках, которые были эдакой бобровой запрудой. И даже светофоры не могли решить эту задачу, потому как на ближайшем две небольшие машинки побились боками, а их хозяева – седой дед и глупо моргающая девушка – ходили вокруг и охали. Подумалось, что нельзя давать Гореславе машину. Она не вытерпит и поубивает много народу. Особливо в пробке.

Шли долго.

– Это? – спросил я в очередной раз, показывая на десяток тополей, растущих вдоль дороги.

– Это что, похоже на лес? – тихо огрызнулась Гореслава, которая, наверное, сама уже не рада тому, что предложила затею.

– Это?

– Маленькое.

– Это?

– Чахлое.

Так мы шли, пока лесная дева не остановилась у небольшой поросли берёзок за остановкой.

– Это? – с надеждой спросил я.

– Нет. Курить хочу.

Я тихо сплюнул на землю и сунул руку в карман, откуда достал смятую бумажку, и позвал плетущуюся за нами Муркину.

– Не в службу, а в дружбу.

– Неа, – усмехнулась девочка-оборотень.

Почему-то захотелось слегонца дать по шее этой юнице. У нас тут война намечается, а она помогать не хочет.

– Мне не продадут. Мне восемнадцати нет, – уловив мой хмурый взгляд, сразу пояснила Муркина, и я со вздохом направился к ближайшему магазину.

Там подошёл к торговке на кассе и шлёпнул ладонью с деньгой о столешницу.

– Сигарет. Хороших.

Она тоскливо посмотрела на смятую бумажку, но ничего не сказала. Я уже выучил, что палочка с тремя кругляшками-нулями это тысяча, и её на небольшие вещи хватает. Ещё и сдача остаётся.

Вскоре пачка оказалась руках, и я вышел. Меня сразу встретил радостный вопль Муркиной.

– Нашли!

– Место?

– Нет. Жертву!

Я огляделся по сторонам.

– Где?

– Да вон же!

Девочка показала на бредущую по газону грязную пятнистую собаку. Псина пока не подозревала о своей участи, и потому совершенно нас не боялась. Вот только бегать за шавкой по всему городу мне совершенно не хотелось. И лук я с собой не взял, иначе бы прострелил лапу, а там хоть голыми руками скручивай.

– А чем тебе вон та кошка на дереве не нравится? – хмуро спросил я у Гореславы.

– Я предлагала, – пожала плечами лесная дева.

– Э-э-э! Тронешь кошку – обижусь до конца жизни! – заголосила Муркина.

Казалось, зашипит сейчас и шерсть, которая росла у неё на голове вместо обычного человеческого волоса, встанет дыбом.

– А голуби?

– Голуби совсем мелочь, – ответила Гореслава с тоской глядя на собаку. – Да и эта животина тоже. Сейчас бы человеческое существо.

– Нет, – коротко произнёс я. – Людей мы под нож пускать не будем. Ищем дальше.

И мы пошли. Это только кажется, что подвиг – быстрое дело. А к нему долго и нудно готовиться нужно. Даже встарь, пока коня накормишь, напоишь, почистишь, седло приладишь, пока меч наточишь, доспехи поглядишь, чтоб дырок не было и ремешки с застёжками целые, пока сам потрапезничаешь. На подвиг с пустым брюхом совсем негоже. А пока доедешь опосля всего этого до места брани, уже и вечер. Сама сеча-то скоротечна. Сшиблись полк на полк, помахали мечами да топорами, покуда рука не устанет, а там либо жив, либо уже нет.

Гореслава нетерпеливо разорвала пачку и достала сигаретку, сунув в рот. Кончик белой палочки сразу вспыхнул искрой, и воздух наполнился терпким дымом.

– Гадость, – произнесла лесная дева, – а тело настолько привычное к ней, что даже не лечится.

Она выпустила струйку дыма и показала в конец улицы.

– Там небольшая заросль. Может сгодиться.

Я молча направился туда, решительно готовый к любой схватке. Место оказалось небольшим парком с бронзовым изваянием половинки человека, сиречь бюстом. Около двух десятков ёлочек, произрастающих тут же, были тщательно ухожены, а трава подстрижена. Я, не сбавляя шага, ступил на газон и достал жетон.

– Охотники! Яви себя, хозяин места, не то хуже будет.

В воздухе повисла напряжённая тишина, и пришлось снова повторить клич, ожидая какую-нибудь уродливую тварь.

– Ну все. Я пошёл деревца рубить!

– Не надо! – раздался рядом крик. – Я ничего не сделал!

Обернувшись, уставился на тощего паренька в белой рубахе, синих штанах и серых кроссовках.

– Ты дух этого места? – неуверенно спросил я, глядя на юнца.

И сдаётся мне, девки млеют от его смазливой мордахи и певчего голоса. Жаль его убивать будет. Как же девки и без песенника?

Весь пыл куда-то исчез, и я со вздохом опустил взор под ноги. Но искать другое место уже не было сил.

– Да. Я хранитель. И я ни в чем не виноват. Я мирный дух.

– Мне твоё логово нужно… для доброго дела, – произнёс я и добавил: – Ненадолго. Так что извини, но я никуда не уйду.

– Если вы флэш-моб хотите устроить, то я не против, – улыбнулся парень. – Только, чур, без извращений.

– Чего устроить? – переспросил я, а потом продолжил. – Мы хотим небольшой конец света устроить. И ты должен уступить власть над местом моей… – я глянул на Гореславу, думая, как правильно ее назвать. – Моей суженой.

– Она же нелюдь, – испуганно пробормотал парень. – Не. Не. Вы не имеете права. Я буду жаловаться.

Я поглядел на него. Внутри снова закипела злость. Сюсюкаться ещё должен с этим сопляком? Убить не убью, но по роже ничто не мешает настучать.

Парень, увидев ярость на моем лице, отступил назад и начал таять в воздухе, и сие стало последней каплей моего терпения. Я сделал несколько быстрых шагов и протянул руку. На пальцах вспыхнуло пламя, а сами они вцепились ставшему почти невидимым духу в горло. Огненное проклятье в очередной раз услужило мне в трудную минуту, потому как бестелесную сущность просто так дланью не схватишь.