Грани веков (СИ) - Иванов Павел Викторович - Страница 51

— Побойся Бога! — воевода набычился. — Мы Борису присягали! А ежели чего и впрямь с ним случилось, так будем служить сыну его, Федору! И царевне…

Он оборвался.

— Царевне… — проговорил он, и лицо его сделалось тревожным.

Неожиданно, он сорвался с места и ринулся во двор.

— Прокопий, куда? — окликнул его Мефодий со жбаном в руках.

— Недосуг! — крикнул Ляпунов птицей взлетая в седло. — После потолкуем!

— Ох, Прокопий, — пробормотал староста, глядя, как воевода мчится по тракту во весь опор.

Покачав головой, он поднес жбан к губам и сделал большой глоток.

Глава 29

— Отдохни, Ира, — Коган положил руку на плечо девушки, бессильно поникшей у изголовья царского ложа. — Тебе надо поспать.

— Ничего, Давид Аркадьевич, — отозвалась Ирина, смахивая непослушную прядь волос, выбившуюся из-под расшитого жемчугом головного убора. — Я днем выспалась.

Коган покачал головой. Поведение Ирины вызывало у него смутную необъяснимую тревогу. То ли она так искусно вжилась в роль царевны, то ли у него от недосыпа и всех этих диких событий разыгралось воображение, но ему порой начинало казаться, что она и в самом деле дочь Бориса.

С непререкаемой уверенностью она выставила из опочивальни царя всех, и объявила, что останется здесь на ночь. Царица, её сын и бояре, очевидно, были шокированы этим заявлением, но спорить с ней не решились. Теперь кроме них двоих и Евстафьева, дремавшего на полу, в палате остались только двое телохранителей-рынд, замерших, словно истуканы, у дверей с бердышами в руках.

Коган перевел взгляд на царя. Дыхание было ровным, пульсоксиметр показывал достаточный уровень насыщения крови кислородом. Давление держалось в пределах допустимого, пульс оставался ритмичным. В целом, состояние было стабильным, для человека, несколько часов назад пережившего клиническую смерть.

Давид Аркадьевич рассеянно потер переносицу. В голове до сих пор не укладывалось, что они лечат Бориса Годунова, русского царя, в семнадцатом веке… И довольно успешно.

Он попытался еще раз припомнить, что ему было известно из курса отечественной истории об этом времени. Сейчас для них эта информация была жизненно важной.

Память, к сожалению, смогла предоставить ему довольно ограниченное количество фактов.

Первый русский царь не из династии Рюриковичей. Считался хитроумным интриганом и расчетливым политиком. Подозревался в организации убийства в Угличе младенца Димитрия, последнего сына Ивана Грозного. Спустя годы, некий человек объявил себя чудесно спасшимся царевичем, и начал кампанию против Годунова, заручившись поддержкой польской шляхты. Здоровье Годунова к тому времени сильно пошатнулось, он скоропостижно скончался, оставив сына и дочь, фактически, беззащитными перед боярами и наступавшим на Москву самозванцем.

Коган нахмурился. По всем подсчетам выходило, что до торжества Лжедмитрия оставались считанные дни. Однако же, царь был жив, и это одновременно, и вселяло надежду, и серьезно беспокоило.

С одной стороны, если Борис выживет, шансы Самозванца занять Москву будут существенно ниже. С другой — по спине Когана пробежал неприятный холодок — это означало, что своим вмешательством они с Ириной изменили прошлое, а значит — и будущее. То будущее, в которое им, тем самым, путь стал заказан.

Слабый стон, раздавшийся в полной тишине, вывел его из размышлений о временных парадоксах.

Царь очнулся и пристально глядел на него.

Коган торопливо приблизился к нему, не веря своим глазам. По всем прогнозам, Годунов еще несколько дней должен был находиться в вегетативном состоянии. Он бросил быстрый взгляд на Ирину, и увидел, что девушка уснула, склонив голову на подушку.

— Борис Федорович? — проговорил он вполголоса.

Губы царя шевельнулись. Коган наклонился, стараясь разобрать, что пытается сказать царь.

— Убо прейде… — донеслось до него.

— Что?

— Убо прейде… душа моя… воду непостоянную… — еле слышно выдохнул Годунов. Речь звучала смазанной, и Коган не готов был поручиться, что правильно понял сказанное.

— Борис Федорович, у вас случился инсульт… — Коган помедлил, подбирая правильные слова. — Кондрашка хватила, понимаете?

Годунов медленно моргнул.

— Все будет хорошо, — Коган нащупал пульс на запястье царя, — вам сейчас нужен покой…

— Отче честный… — прошелестел Годунов. — Прими… исповедь…

— Я не священник! — замотал головой Коган.

Не хватало ему еще принимать царскую исповедь!

Но Годунов, казалось, не слышал его; глаза его были устремлены куда-то вдаль, словно он видел что-то недоступное взгляду Когана.

— Димитрий… младенец… Неповинен аз есмь в крови жертвы невинной…

— Конечно, конечно, — пробормотал Коган, поправляя подушки.

— Нагие… жертву Ваалу принесоша… Проклянуша мя… Аз же, грешный, в вере усомнишася… Волхвованиям доверишася и колдунам…

Царь лихорадочно шептал, глаза его блестели, лоб покрылся испариной, из уголка рта стекала слюна.

Коган покачал головой и достал ампулу с диазепамом. Очевидно, царь в бреду.

— Аз же не уберег младенца… — продолжал бормотать Годунов, пока Коган разводил раствор, — Се, по грехам моим ныне призрак его из мертвых восста…

Коган подключил шприц к венозному катетеру и начал медленно вводить препарат.

Неожиданно, Годунов глянул прямо ему в глаза.

— Не подобаше смертным судьбу свою испытати и, паче того, изменити пытатися, — отчетливо проговорил он, — иже Господь начерта, суждено бысть, иные же пути лукавы и конец их — погибель.

Коган вздрогнул. Шприц выскочил из катетера, и Давид Аркадьевич торопливо закрутил заглушку.

Когда он снова посмотрел на царя, тот уже крепко спал, мерно похрапывая.

***

Ярослав едва поспевал за рысящей впереди лошадью, поскальзываясь на покрытых грязью брёвнах, которыми была вымощена улица. Стоило чуть замешкаться, как обвязанная вокруг пояса веревка натягивалась и дергала его вперед, сбивая с ног. Другой ее конец был намотан на руку всадника.

Ему так и не сказали, куда его везут, но, насколько он мог ориентироваться в сгустившихся сумерках, кавалькада двигалась в сторону соборной площади.

Стрельцы негромко переговаривались друг с другом, и по обрывкам фраз, он понял, что Беззубцев тоже был где-то здесь. Похоже, что скоро они оба окажутся в уже знакомых ему тюремных казематах.

Однако, его догадка оказалась верна лишь наполовину — достигнув площади, стрельцы разделились; часть направилась в сторону Тайного приказа, его же потащили дальше — к воротам царского дворца.

Здесь, у поста стражи, их уже ждал высокий молодой человек в богато отделанном кафтане и щегольской курчавой бородкой. Судя по тому, как угодливо склонился перед ним предводитель стрельцов, тот явно занимал не последнее место при дворе.

— Ну? — бросил он в ответ на заискивающие приветствия стрельца. — Где он?

— Вот, изволь, князь! — сотник дернул за веревку и Ярослав вынужденно дернулся вперед, выступая на середину освещенного факелами круга.

Князь удивленно вскинул брови, окинув взглядом замызганного с ног до головы грязью Ярослава.

— И это — волхв? — недоверчиво спросил он.

— Он самый, — подтвердил стрелец. — В тайном лазе подо рвом скрывался, вместе с мятежником Юшкой Беззубцевым. А того мы сразу, значит, в карцер сразу…

— Добро, — перебил его князь. — Развяжите его. Благодарствуй за службу, сотник, ступайте, ребята, с богом.

У Ярослава вырвался вздох облегчения, когда веревки, туго стягивающие локти, ослабли, и можно было, наконец, растереть затекшие руки.

— Ну что ж, волхв, — негромко сказал князь, всматриваясь в его лицо. — Великая тебе ныне честь выпала… Следуй за мной.

Он кивнул стражам у ворот, замершим, подобно истуканам со скрещенными алебардами, и те безмолвно расступились, пропуская их.

— Андрей Андреич!

Князь обернулся на голос.

Всадник на взмыленной лошади резко осадил ее перед воротами, и, спрыгнув, бросился навстречу спутнику Ярослава.