Грани веков (СИ) - Иванов Павел Викторович - Страница 72

Лежать на мерзлой земле было холодно и неудобно, но Муха рычал, словно пёс, всякий раз, когда Ярослав начинал шевелиться, или пробовал подняться.

Евстафьев, пытаясь согреться, кряхтя, растирал руки.

— Видать чего? — спросил он Муху в очередной раз.

— Тихо, — бросил дьяк. — Кажись, стрельцы…

Ярослав вгляделся в тянувшуюся на расстоянии километра от них ленту дороги. По ней, действительно, двигались точки, которые можно было принять за всадников… Или пеших?

— Так и есть… — бормотал меж тем Муха. — Наши раззявы… Трое конных, остальные пешие. Никак, в посад подались за лошадьми. Так я и думал.

— А Юшка говорил, что за подмогой пошлют, — заметил Евстафьев.

Муха тихо хмыкнул. — За подмогой ехать — перед начальством отчитываться за пропажу коней придется. Десятника взгреют, а то и в холопы разжалуют. Нет, куда проще в посаде новыми разжиться, а уж потом в погоню бросаться, а там, если повезет, победителей не судят…

Он вздохнул.

— Погоди, — вмешался Ярослав, — но ведь, если Ирина там, то они об этом узнают? Тогда, может, нам и не придется ее спасать?

Муха с сомнением покачал головой. — Если она у Шерефединова, не думаю, что он позволит стрельцам вот так просто забрать её. Наверняка затеет какую-нибудь интригу, чтобы заиметь с неё наибольшую выгоду.

— Тогда каков план? — спросил Ярослав. — Сколько мы еще будем торчать здесь?

— Пока не стемнеет, — отвечал дьяк, доставая из мешка флягу. Приложившись к ней долгим глотком, протянул Ярославу. — Будешь?

Ярослав отказался, зато Евстафьев не заставил себя упрашивать.

— Ух, хороша, — довольно крякнул он. — Сразу тепло пошло!

Дьяк сделал еще глоток и убрал флягу обратно.

Ярослав задумчиво разглядывал его. Что он вообще за человек? Сначала служил Симеону, потом выяснилось, что работал на Шуйского, потом похитил Ирину вместе с поленицей, а теперь вот готовится её спасать.

Словно почувствовав его взгляд, Муха обернулся, и, неожиданно, подмигнул ему.

— Не переживай, Ярославе, — сказал он. — Вернем мы Ксению. И Юшку нагоним. Будем в Путивле в срок!

Ярослав нахмурился. У него давно складывалось впечатление, что дьяк знал о нем и вообще о всех них больше, чем говорил.

Он вспомнил странный разговор поленицы и Беззубцева в лесу. Они тогда упоминали какого-то магистра. Что вообще это означало? Кто такая поленица, и почему ей так важно, чтобы Ирина оказалась в Путивле? Может, магистр — это тот монах, который приходил с ней и Беззубцевым к Шуйскому? И как всё это связано с крестом, который нужно было доставить Самозванцу?

Ярослав потер виски. Он не сразу понял, что Евстафьев обращается к нему.

— Что?

— Таблетки, говорю, нет обезболивающей? — повторил Михалыч. — Спина, зараза, что-то опять постреливает…

— Должна быть, — Ярослав порылся в сумке. — Может, лучше уколем?

— Да не! — испугался Евстафьев. — Ты мне таблетку лучше какую дай…

— Тогда только парацетамол, — Ярослав протянул Евстафьеву блистер.

— Что это? — заинтересовался Муха. Он взял у Евстафьева блестящую пластинку, повертел в пальцах, хмыкнул. — Ишь ты! Ловко, как погляжу, в Стекольне лекарства делать умеют!

— Слушай, — устало сказал Ярослав. — Тебе ведь прекрасно известно, что мы не из какой не из Стекольны. Ты же слышал, что я говорил в Тайном Приказе, и знаешь, что это правда. И Симеон в неё поверил, и Шуйский. А ты явно не глупее их. Так для чего тогда притворяешься? И вообще — что тебе нужно от нас? Зачем вы с поленицей похитили Ирину?

Муха усмехнулся. — Всему свое время, парень, — сказал он. — Не о том думаешь. Тебе ведь Юшка тоже зачем-то нужен, коли рвешься с ним в Путивль — вот об этом сейчас и мозгой шевели. К Шерефединову так запроста в гости не наведаешься.

— И что ты предлагаешь? — спросил Ярослав. — Как нам проникнуть в посад и узнать, где Ирина?

— Я уже сказал — дождемся темноты, — дьяк отвернулся. — А там решим. Жаль, не видать отсюда, что внутри посада делается…

Евстафьев кашлянул. — Пойду, посмотрю, как там лошади…

— Ага, — кивнул дьяк, и сосредоточенно уставился на холм.

***

— Ну же, давай, Ярик! У тебя получится!

Он снова подбирает суковатую палку, негнущиеся скрюченные пальцы плохо слушаются его.

— Готов? Обороняйся!

Он неловко отбивает первый удар, потом второй.

— Хорошо! — хвалит Алёнка. Её развевающиеся рыжие волосы кажутся огненно-золотыми в лучах заходящего солнца. Он невольно засматривается на них, и пропускает следующий удар. Палка снова вылетает из его рук.

— Ну что же ты! — она улыбается, и в ее зеленых глазах прыгают лукавые искорки.

Он тоже улыбается в ответ и растерянно разводит руками.

— Ха! Гляньте, криворучка воином хочет стать! — раздается у него за спиной.

Рябой Пров, Ванька-Жердяй, братья-поповичи, и вся их ватага здесь. Лыбятся, предвкушая потеху.

— Не обращай внимания! — шепчет Алёнка.

Пров насмешливо цыкает, метко сплевывая ему под ноги.

— Ярослав — не пришей инде рукав! — говорит он.

Ярик вспыхивает, кровь приливает к щекам. Он нагибается за палкой, но Пров проворно наступает на неё.

— Опа! Не успел!

— Чего вы привязались, недоумки? — Алёнка яростно сверкает глазами.

Пров насмешливо скалится. — А ты рыжая, смотри, не обожги его! Вишь, он и так меченый!

— Дурак! — бросает Алёнка. — Его молнией ударило!

— Ага, Бог шельму метит! — подает голос Жердяй.

Ватага дружно хохочет.

— Идём, — говорит Алёнка, взмахивая волосами и беря его за руку. — Ну их!

— Мамочка за ручку дитятко ведёт! — летит ехидное в спину.

Ярик вздрагивает и оборачивается. Упоминание о матери ранит его. Он с закипающей ненавистью глядит на смеющуюся щербатую рожу, непослушные пальцы пытаются сжаться в кулаки…

Пров сгибается от хохота, хлопая себя ладонями по коленям.

— Криворучка!

Ярослав делает шаг вперёд, но Алёнка опережает его — она подскакивает к Прову и с силой тычет палкой ему в зубы

Тот вскрикивает, хватаясь за лицо, а Алёнка с размаху бьет его снова: по голове, по подставленной руке, по ребрам.

— Дура! Бешеная! — орёт Пров. Он отскакивает от неё, из порванной губы хлещет кровь, заливая рубаху.

— Пошёл! — Алёнка снова замахивается палкой, и ватага шарахается от неё врассыпную.

— Бесноватая!

Алёнка тяжело дышит, смахивает с лица прядь волос.

— Нехристи!

Ярик робко трогает её за плечо. — Не надо было…

— Пусть знают! — запальчиво отзывается она.

Они встречаются взглядами и оба одновременно улыбаются.

— Знаешь, — говорит Ярик, — ты совсем как те девы-воительницы, про которых дядька Булат рассказывал. Помнишь?

Она смеётся и кивает.

— Да! Поленицы!

***

— Ярослав! Эй, парень!

Ярослав поперхнулся и закашлялся, приходя в себя.

Над ним склонилось встревоженное лицо Мухи.

— Что… что случилось? — заплетающимся языком выговорил Ярослав.

— Задрых ты, вот чего случилось! — сердито буркнул Муха. — А потом трястись начал, ровно припадочный. Я уж думал — худо тебе! Морок, чтоль, какой привиделся?

— Да уж, — пробормотал Ярослав, поднимаясь на локтях. Голова снова гудела, мысли роились, обрывки видения все еще стояли перед глазами.

— Уходить пора, — Муха кивнул в сторону солнца, нависшего над линией горизонта. — Скоро стемнеет.

Его лицо, с обвислыми усами, выглядело еще более хмурым, чем обычно.

— Что-то не так? — осторожно спросил Ярослав.

Муха вздохнул. — Стрельцы те, что в посад пришли, обратно так и не выехали, — мрачно сказал он.

— Так, может, заночевать решили?

Муха качнул головой. — Вряд ли… Чего им там ночевать — до Москвы на хороших конях несколько часов езды! Нет, нутром чую, дело скверное. Ладно, пошли, проведаем нашего конюха.