Безликое Воинство (СИ) - Белоконь Андрей Валентинович - Страница 125

В эту вахту я проверял судовые средства связи, и тут мне отчасти помог Такетэн-Хар. Хотя я этого опасался, на этот раз его не назначили надо мной старшим и он держал себя в лицемерных рамках напускной скромности. Специалист Такетэн, конечно, первостатейный, однако мы с Муштаком, даже не имея такого образования, и без него справимся почти с любым нарядом офицера-электромеханика.

Ещё мы продолжаем разбирать склад. Предстоит освободить целое помещение под матросским кубриком и оборудовать его койками, чтобы разместить там малаянцев с «Прыжка Компры». Лишних коек у нас, конечно, нет, их придётся изготовить из подручных материалов, точнее, переделать под койки складские стеллажи. Также нужно что-то придумать с дополнительным обогревом, так как наш путь в Симбхалу будет проходить поздней осенью через приполярные воды, а склад не так хорошо обогревается, как кубрик и каюты, и зимней одежды у малаянских моряков не бывает, а нашей на всех не хватит. Хвала Хардугу, я этим не буду заниматься — для этого под начало того же Такетэна отрядили четверых матросов. Не иначе, как собранная им наспех жаровня сыграла роль в этом назначении. По нему теперь видно, как он этому рад — и тому, что у него самая большая команда, пусть и временная, и самой возможности всласть накомандоваться! Истинно сказано: достойный человек не пожелает власти над другими, ибо власть это яд для души и лишь самые стойкие способны принимать его без вреда.

Представляю, что здесь начнётся, когда экипаж удвоится за счёт людей с «Прыжка Компры». Очереди появятся не только на помывку, но и в гальюн (их у нас два, как и душевых), возрастёт и количество мусора, а у доктора станет столько пациентов, что карапа из медпункта придётся куда-то переселить. Интересно, они уже решили, куда? Надеюсь, не к нам с Ибильзой (смилуйся над нами, о Ардуг!). Системы очистки воздуха точно не справятся с удвоением экипажа, поэтому наше пребывание на глубине будет ограничено (я примерно прикинул) 6–7 часами. Этого недостаточно, чтобы скрываться под водой всё светлое время суток, но мы и не знаем, насколько вообще эффективен такой манёвр: ракеты демонов над нами больше не летают, а их корабли наверняка обладают чем-то вроде радиолокационных станций и на поверхности одинаково легко обнаружат нас как днём, так и ночью. Возможно, «Киклопу» стоит выныривать лишь для того, чтобы продувать помещения свежим воздухом. Опять же, подобная перспектива меня не радует.

Наш корабельный врач Заботливый Арза родился на юге, в небольшом рыбацком поселении, если не сказать в деревне, молодость провёл в небольшом городке, где работал фельдшером, а учится ездил в припортовый Самут — то есть док изначально по образованию именно военный врач, закончил Самутскую медакадемию. «Заботливый» — это не Честное имя Арзы, точнее, оно не официальное, по судовым документам он Арза-Лаш, а имя Заботливый он получил ещё до войны, когда работал фельдшером. Впервые я встретил нашего доктора даже раньше, чем увидел «Киклоп-4». На базе все мы проходили регулярные медосмотры и Арза был одним из тех, кто их проводил. Тогда я и узнал, что он Заботливый Арза — об этом говорили толпившиеся в ожидании осмотра моряки. Должен засвидетельствовать, что Арза полностью соответствует этому имени. Он заботится обо всём экипаже и внимательно относится к больным и раненым. Я не сразу это уяснил. В начале моей службы на «Киклопе», когда я приставал к нему со своим недомоганием из-за перепадов давления, док показался мне хладнокровным и циничным. Я решил, что он просто отмахнулся от меня, не проявив должной заботы. Теперь я полностью признаю, что был неправ! У Арзы богатый опыт работы с моряками и он прекрасно понимал, что мои проблемы временны и через несколько суток я про них забуду. Именно это он и пытался мне объяснить. А я не хотел его слушать. Не знаю, стоит ли перед ним извиняться, ведь он явно не в обиде на меня… Когда настанут, наконец, мирные времена, я очень надеюсь, что не утеряю с ним связи и наша дружба продолжится.

Вчера вечером за партией в пуговицы доктор рассказал очередную забавную историю, которая случилась в начале его службы на флоте с его первым экипажем — про толстого лоцмана. Несложно догадаться, что вспомнить лоцмана и этот случай Арзу вдохновил взятый три дня назад на борт карап. А я рассудил, что в честь 13 вахты и на свежую голову стоит это записать. История попроще той, что я записал в прошлый раз, он зато её смело можно отнести к флотским байкам.

Вот она.

С началом войны Заботливому Арзе пришлось оставить работу в госпитале, так как его призвали служить во флот. Первое его судно — десантный корабль — было укомплектовано неопытным ещё экипажем, поэтому вместо боевых операций они занимались челночными транспортными рейсами, перебрасывая наши гарнизоны, оборудование и даже гражданских беженцев из южных провинций, которые мы тогда теряли одну за другой, в более спокойные и защищённые районы на севере. Часто те места, откуда они забирали людей и грузы, были плохо оборудованы для приёма судов, а то и вовсе представляли собой дикий берег, а времени на погрузку отводился минимум. Судоходную карту такого места не всегда можно было найти, поэтому командование флота набирало лоцманов из местных моряков, в основном отставных гражданских. Однажды их судну, уже частично загруженному, пришлось забирать военный груз и беженцев из провинциального приморского городка, расположенного по берегам узкого пролива. Для проводки по проливу им прислали очередного лоцмана — бывшего штурмана с торгового парусника, возрастом под 40 лет и необычайно толстого — по заверению самого Арзы, своей тучностью отставной штурман не уступил бы иному клерикальному скопцу. Док тогда осмотрел прибывшего лоцмана и под благовидным предлогом взвесил — стрелка весов, градуированная до пяти талантов, упёрлась в максимальную отметку и едва не погнулась! При этом толстяк живо двигался и для своего возраста обладал завидным здоровьем.

Думаю, все представляют себе двухпалубный десантный корабль: нижняя палуба сплошная, с фальшбортами и откидными аппарелями, а верхнюю, приподнятую на балочных конструкциях гексапода на 2 над нижней, делит на две неравные половины судовая надстройка с ходовой рубкой, имеющей по бокам крылья-балконы. Часть верхней палубы от надстройки до носа обычно занята орудийными башнями и ракетными установками, а та часть, которая позади надстройки, представляет собой площадку под дирижабль. Дирижаблем их десантник не был укомплектован, а из вооружения стояли только одна пушка и один противовоздушный комплекс, так что обе части верхней палубы использовались как грузовые. В городке десантник благополучно причалил, опустил аппарели, и на него загрузилось сотни три беженцев и актов 200 груза. Людей разместили на нижней палубе, туда же заехало несколько военных грузовиков, а на верхнюю палубу подняли судовыми кранами то, что не поместилось внизу. Когда загружали верхнюю палубу, вахтенный капитан переживал за крен и остойчивость судна, но в итоге груз туда поместили незначительный, распределили и закрепили как следует, кэп успокоился, судно отчалило и пошло тем узким проливом — ведомое толстым лоцманом.

Как только десантник начал движение, лоцман этот, вооружившись биноклем и прибором связи, принялся переходить то на одно крыло рубки, то на другое — в зависимости от того, ближе к какому из берегов проходил фарватер, и высматривал он оттуда даже не отмеченные буями рифы, банки или мели, а корпуса судов, затонувших в результате авианалётов — эти корпуса по спокойной воде хорошо было видно сверху. Хотя их оттаскивали к берегу подальше от фарватера, они имели свойство иногда перемещаться с приливами и течениями. По набережным города толпились горожане, среди которых было много провожающих — тех, у кого на этом десантном корабле уплывали на север родственники или друзья. И вот все присутствующие в рубке наблюдают такую картину: лоцман идёт на правое крыло, и вскоре судно начинает изрядно кренить на правый борт. Через какое-то время он переходит на левое, и судно вслед за этим получает крен на левый борт. Мало того, собравшиеся на набережных люди, как только судно к ним наклоняется, начинают отчаянно махать всем, чем придётся, кричать и подавать какие-то знаки! Когда городская застройка закончилась, пролив расширился, лоцман вернулся в рубку и судно перестало кренить. Но водоизмещение у десантника больше 10 тысяч актов! Сколько бы ни весил лоцман… Что только не передумали в рубке, как только не гадали: и про смещение груза, и про попутную волну, и даже про критическую остойчивость и эффект рычага, однако потребовать объяснений от самого лоцмана не решились, побоявшись прослыть невеждами в глазах бывалого моряка. Тем временем десантник прошёл широкую часть и вновь вошёл в узкую. Там опять по берегам собрались провожающие, а толстяк с биноклем вновь принялся переходить то на одно крыло рубки, то на другое, высматривая в воде препятствия. И это повторялось раз за разом: на какой стороне появлялся толстый лоцман, на ту сторону у судна случался крен… В общем, команда десантного корабля, наблюдавшая за хождениями лоцмана, пребывала в недоумении и замешательстве. А толстяка, похоже, эта ситуация нисколько не смущала, он спокойно выполнял свои обязанности так, как будто крен судна под ним — дело обычное…