Безликое Воинство (СИ) - Белоконь Андрей Валентинович - Страница 41

— Простите, друг мой, но я не вижу в ваших действиях ничего предосудительного, — усомнился Бор Хиги. — Если я верно понял, девочка страдала и была обречена на скорую смерть, если бы не ваше вмешательство. Так что ваш поступок ни в коей мере не достоин порицания.

— Так воистину же, в том моём вмешательстве как раз и заключено означенное лицемерие! — горячо возразил эорианину карап, хлопнув огромной ладонью по своему широкому колену. После этого он всё же взял со стола бокал и сделал большой глоток. — Но позвольте уж теперь разъяснить обстоятельства такового печального эпизода в примечательных подробностях, — сказал он, втирая ладонью в бороду упавшие туда капли. — Вот вы сказали, глубокоуважаемый профессор, что мы не сношаемся более с поверхностными этносами. Но так бывало не всегда. С будущей матерью Виланки, которую мы звали Гойтея, стройной, как Артемис, с волосами, подобными струящемуся эбену, обликом же столь прелестной, как… В общем, мы были уже с нею знакомы, ведь когда-то бесподобная Гойтея сопровождала меня и моих соратников в наших изысканиях в землях славных хетхов. Хетхи суть мужи, уважающие мудрость и понимающие ценность знаний, они-то как раз и стали последними в ряду поверхностных народов, принимавших нас благосклонно. Хетхи сделали самые большие для своей эпохи книжные собрания, в которые любезно пригласили нашу делегацию для осуществления тех благополезных изысканий, и мы провели тогда без малого год, переезжая из одной библиотеки в другую, и везде нас неизменно сопровождала Гойтея, взявшая на себя тяготы о нашем попечении.

Высказав это, карап прервался и сделал ещё несколько глотков из своего бокала, жадных и поспешных, будто колдуна обуял вдруг приступ сильной жажды. Вино протекло с краёв его губ, осев каплями на промасленных косичках бороды.

— А встреть я дивную Гойтею в Симбхале во времена моей безудержной молодости… — начал было он с жаром, но затем запнулся, поставил бокал обратно на стол, громко рыгнул и продолжил уже спокойно: — Так вот же, когда дочь её заболела и стало ясно, как тот тяжкий недуг неизбежно и в скорости приведёт к трагическому концу, Гойтея вспомнила о тех временах, о нас, и о наших эликсирах. Ещё бы ей не помнить об эликсирах! Хетхи выпрашивали эти снадобья столь упорно и настоятельно, будто не находили в нас ничего более достойного внимания. Однако мы давно не вмешиваемся в дела людей с поверхности, и ни при каких условиях не снабжаем их снадобьями или иными предметами, и Гойтее было это ведомо, а равно и то, что даже я не в силах нарушить тот строжайший запрет. Однако, как подсказывают нам проделки хитроумного Эрмиса, любое воспрещение, даже самое строгое, возможно обойти, не нарушая целости оного. Так и мать Виланки возложила свои упования на нашу давнюю традицию поиска на Гее талантливых неофитов. Хотя поиск подобного рода случается в наши дни нечасто и лишь при подходящем к тому случае, несравненная Гойтея прельстилась этой надеждой, а именно, что, войдя в их положение я, либо иной толковый муж из моего круга, предложим Виланке ученичество, и тем убережём юную деву от преждевременной смерти. В означенной традиции мы никого не неволим, но сразу после посвящения путь назад неофиту заказан: пребывание в Обители Просветлённых подразумевает всецелое отречение от жизни прежней — от той, которой неофит жил на поверхности. Гойтея хорошо знала и об этом. Она вручала мне своё умирающее дитя, с горечью сознавая, что ученичество в Симбхале будет означать не только спасение её дочери от преждевременной мучительной кончины, но также расставание с нею навеки. Рассудите, глубокочтимый профессор: разве допустимо назвать такое вольным выбором, когда несчастной пришлось выбирать между смертью родной дочери и вечной разлукой с ней?.. По справедливости, конечно же нет! А я ведь тогда позорно смалодушничал и даже не смог признаться несчастной матери в том, что забираю у неё Виланку вовсе не для ученичества!… Таким образом, любезнейший профессор, дева Виланка не стоила мне подлинно ничего, кроме пары флаконов с лечебными эликсирами, печальных воспоминаний и саднящей язвы на моей совести. — Рамбун вздохнул и перевёл взор с собеседника на звёзды, а в его глазах отразилась такая же далёкая, как те звёзды, печаль.

— Хочу ещё раз выразить моё восхищение вашими трудами, коллега, а также вашей скромностью и великодушием, — ободряющим тоном заявил Рамбуну профессор Хиги. — И отдавая дань традиции обмена, с нетерпением жду пожеланий от вас. Какие предметы или услуги вы сочли бы достойной компенсацией за поистине неоценимую помощь нашему исследовательскому центру?

— О, да, — оживился карап — Я надеюсь, вы в свой черёд располагаете благоприятной для меня возможностью предоставить, в обмен на эту мою скромную услугу, ещё пару родов полезных вещей к тем памятным дарам, которые уже достались мне и привнесли как в мои ремёсла и быт, так и в досужие мои забавы множество облегчений, удобств и развлечений. Вы помните дарованную вами детальнейшую карту Симбхалы? Она развёрнута с той поры в моей гостиной, и на той карте я, так же как и мои посетители, подолгу и с интересом разглядываем нанесённые подробности, восторгающие зрителя своей точностью и тщательностью прорисовки… А особенно и отдельно хочу поблагодарить вас за негасимо сияющий ясным светом фонарь, маленький, словно светлячок, тот, что можно закрепить прямо на шляпе. Как он пригодился мне в тёмных книгохранилищах! Я надеюсь, те сундуки с чистейшими сардисами и диамантами, старательно мною отобранными, оказались достойной компенсацией за сияющий фонарь?.. Вы редко испрашиваете что-либо у меня, оттого и я не ведаю, насколько ценны мои скромные дары, да и есть ли у вас вообще в них нужда, тогда как благосклонные проявления вашей щедрости для меня как манна небесная, ибо я сам прошу у вас желаемое и не встречаю ни в чём отказа.

— Как вы знаете, коллега, общепринятой шкалы для оценки обмена здесь не существует, — ответил профессор Хиги. — К тому же, многие ваши подарки нам также оговариваются заранее, это скорее не подарки, а заказы. Но и те предметы, которые вы преподносите по своей инициативе, сообразно собственным вкусам, представляют для нас непреходящую ценность, которой не подобрать равнозначного эквивалента — ведь это знаки вашего искреннего и доброго расположения. Мы же рады передать вам всё, что вы только пожелаете, лишь бы оно никому не навредило и не разрушило вашу жизнь… Драгоценный мой друг, на практике почти всё запрашиваемое вами безопасно для вас, а нас нисколько не расстраивает. Примите также во внимание, что сама традиция обмена не просто обоюдно выгодна, она служит важной основой и выражением нашей дружбы.

Рамбун широко улыбнулся, приоткрыв огромный рот и собрав морщинки в уголках больших круглых глаз. Нанизанные на косички его бороды кольца дружно звякнули.

— Я несказанно польщён столь высокой оценкой моих скромных подношений, что прозвучала сейчас из ваших мёдоречивых уст, о глубокочтимый Бор Хиги! И благодарю вас также за подробные комментарии, внёсшие безусловную ясность в наше обменное соучастие. Истинно, удачный подарок располагает к дарящему и людей, и богов! Но я давно уже искал случая сказать вам, мой многомудрейший благодетель, что получаемые из ваших щедрых рук в высшей степени пригодные предметы суть лишь малая толика от даруемых вами благ, снисходящих на меня в каждый мой визит на Эору. Несоизмеримо большей наградой мне служит удовлетворение любознания, к чему ваш мир располагает и меня, и равным образом всех искателей потаённых аксиом, кто имеет с вами регулярные сношения. Благороднейший друг, доподлинно, если и есть где-то сущий рай для мудреца, так это здесь у вас, в Светлых Чертогах. Я не устаю благодарить троих богинь за то, что они продёрнули сюда нить моей судьбы и помогают ныне ткать узоры и этого космоса!

— Ваше мнение о нашем научном центре также очень лестно для меня, — с довольной улыбкой ответил профессор. — Однако всё же давайте вернёмся к теме обмена. Какие у вас пожелания на этот раз? Вы хотите решить с нашей помощью насущные проблемы, или же вас интересуют какие-то конкретные предметы?