Твари (СИ) - Ильин Андрей Юрьевич - Страница 33

— Руку так назвал, что ли? — удивился Алексей.

— Не суть важно, — мотнул башкой Рувим. — Так вот, мы бы и махнули, но! Один умник предложил действовать иначе. Одному художнику неудачнику — из другого племени! — внушили примерно то же самое, что и этим лохам. Ну, что его племя избранное, а он избранный в квадрате и потому вождь. А поскольку двум избранным племенам быть вместе невозможно, то одни избранные других избранных обязаны зачистить! Он и начал зачищать, да так, что бывшие воры и рабы сразу поумнели. Засуетились, перестроились и занялись делом.

— А именно?

— Писатели, продюсеры, режиссеры, сценаристы-артисты-юристы-правозащитники… попробуй, тронь! На тебя столько высококачественного говна выльют — век не отмоешься, до конца жизни будешь нацистом-фашистом, бессердечным троцкистом!

— А Бернштейн здесь при чем? Ах, да…

— Вот-вот, — укоризненно буркнул Рувим. — Что б знал! Главное, иметь печальный вид, разговаривать вежливо и, когда лезешь в чужой карман, скромненько опускать глазки.

Рувим издает утробный рык, лицо наливается дурной кровью. Алексей сноровисто хватает за ворот и сует мордой в пол. Вонючая струя блевотины хлещет из пасти правозащитника, привольно разливаясь по паркету ароматной лужей. Ксения забирается на стол с ногами, брезгливо отворачивается и зажимает нос рукавом. Извержение желудка прекращается, Алексей встряхивает Рувима, вата с нашатырем втыкается в нос. Рувим дергается, будто шило в задницу сунули, глаза лезут из орбит.

— Н-нн-е надо! — мычит Рувим.

— Тогда продолжай. Иначе клизму сделаю, — вежливо предупредил Алексей.

— Наш обожаемый вождь изучил вашу породу, знает ваши слабости. Ничтожное насекомое!!! — срывается на фальцет голос Дейча. — Ты даже не представляешь, с кем говоришь! Я, Ёхъя… — кха-кха! — заходится кашлем пьяный «юберменьш», — с самого начала был сторонником решительных действий. Но фюрер мудр, он решил удостовериться во всем сам. И вселился в тело одного… не помню имени. Он еще бароном стал, потомство дал, представляешь? Как его — Ротш? Рожп? Вот вертится на языке, а не вспомню! Этот человечек полное ничтожество — алчное, завистливое, грязное и вонючее существо — ну, просто настоящая ошибка природы. А если шутка природы, то глупая, — после паузы произнес Дейч.

— Не моются, что ли? — удивленно спросил Алексей. — Да вся Европа была такой в начале прошлого веке!

— В переносном смысле, военный. То есть абсолютно безнравственное, аморальное существо, для которого остальные люди просто говорящий скот, лишенные душ твари, которых надо использовать по своему усмотрению.

— Ну, отдельные люди… — неуверенно произнес Алексей.

— Целый народ таким сделали, о чем я тебе талдычу, военный? Конечно, есть отщепенцы, которых ненавидят и преследуют соплеменники, но в целом… Так вот, фюрер понял, что для нас эти мерзкие твари очень подходят — их все презирают, ненавидят — вовсе за людей не считают! Они очень живучи и хитры. В целях сохранения этой дивной породы в первозданном виде приучили к внутривидовому спариванию. Правда, много уродов получается, накапливаются генетические мутации… ну, ты же знаешь, военный, что нельзя спариваться с дальними родственниками — нет, роственниц-цами! Нам, высшим существам, все равно, с кем спариваться! Вас, уродов, слишком много… нам не нужно так много оболочек… какая разница, с кем спаривается оболочка? Никакой! Любое инакомыслие должно пресекаться на корню! — восклицает правозащитник. Алкоголь побеждает окончательно и бесповоротно, человек превращается в мерзкое чудовище. Голос срывается на фальцет, надсадный кашель сотрясает тело, выпуклые глаза закатываются, брызги мутной слюны разлетаются веером. Алексей брезгливо морщится, отступает на шаг. Речь обрывается, наступает тишина. Перекошенное гримасой лицо наливается кровью, тело изгибается, из груди вырывает утробный рык. Алексей хватает правозащитника за шиворот, поворачивает лицом к стене. Дейч рычит и кашляет, как простуженный дракон. Пасть распахивается до предела, рык превращается в ослиный рев, желудок извергает содержимое с такой интенсивностью, словно в заднице правозащитника работает гидравлический поршень. На паркетном полу пузырится громадная лужа блевотины. По кабинету распространяется зловоние, от кислых испарений невозможно дышать. Ксения опрометью бросается к окну, зажимая нос и рот ладонями. Створки распахиваются, свежий ночной воздух врывается в комнату. Девушка жадно хватает ртом прохладный ветер, до пояса высовывается из окна. Внизу стоят патрульные, изумленные лица белеют в темноте, как одуванчики в чаще.

— Что там у вас происходит? — строгим голосом спрашивает штурмовик.

— Да напилися, а закусить-то забыли! — визгливо отвечает Ксения. — Облевали все, дышать нечем! Поубивала бы вас всех, козлов!

— Тьфу… мать! Какого хрена здесь торчим? — ругается второй патрульный. — Они там водяру хлыщут, а мы на ветру соплями торгуем. Непорядок, командир!

Волна холодного воздуха зашелестела ветвями, холодные капли начинающегося дождя упали на брусчатку. Девушка садится на подоконник, картинно изогнув спину, глубокое дыхание волнующе вздымает грудь, рот полуоткрыт. Темный контур на освещенном фоне выглядит сногсшибательно! Офицер окидывает взглядом, брови сходятся над переносицей, губы сжимаются в линию.

— Не бухти. Нам приказано, — не очень уверенно говорит он и еще раз смотрит на женщину.

— Да они договорились уже! И баба готова. Щас еще позовут, вот увидишь! Чё торчать тут пнями? Забыли про нас!!!

Офицер недовольно сопит, взгляд скользит по колышущимся вершинам деревьев. Плечи передернулись от зябкого ветра. Палец касается кнопки вызова, раздается короткая команда:

— Всем отбой! Возвращаемся!

Голова Рувима падает на грудь, носовые отверстия издают характерные хрюкающие звуки, «спаситель мира» отрубается окончательно.

— Ну и как тебе? — спрашивает Алексей девушку.

— Даже не знаю, — пожимает плечами Ксения. — Я как-то иначе представляла себе конец света.

— Ну, пророчество Иоанна излагалось понятным для современников языком. Они же понятия не имели о современном мире. Представляешь, если метеорит врежется в атомную электростанцию или взорвет предприятие, на котором вместе со стиральным порошком производят оружие массового поражения?

— Значит, нас все-таки убьют?

— Мы все равно смертны, — философски отвечает Алексей. — Но восходить на эшафот добровольно я не собираюсь. А ты?

— Я с тобой. Мне тоже не хочется.

Из коридора доносится громкий топот, щелкает замок на двери. Ксения умолкает на полуслове, Алексей прижимается спиной к стене, делает знак девушке, чтобы оставалась на месте. Створка распахивается, нижний край с силой ударяется о выступ в полу.

— Вождь, вы схватили их? — встревожено произносит знакомый голос. — Будьте осторожны, этот майор… ой, Ксения! А где остальные?

— Все здесь, Боря! — отвечает Алексей.

Дверь захлопывается после пинка с таким звуком, словно рухнул платяной шкаф. Алексей хватает Бориса за шиворот и с силой швыряет прямо на полированную столешницу. Старик скользит на пузе по столу, как по льду и брякается на паркет, будто мешок с отрубями. Алексей тотчас оказывается рядом, железные пальцы сжимают дряблую шею, как тиски. Ласковый голос с металлическими нотками произносит:

— Так это ты нас заложил, сучок старый! Зря я тебя из вонючей лужи вытаскивал, надо было там и оставить!

Борис не успевает ничего сказать, затылок взрывается болью, будто конь копытом врезал. Толстая и круглая, как бетонная опора линии электропередач, ножка губернаторского стола стремительно приблизилась и предатель впечатывается всей физиономией в лакированную поверхность. В глазах вспыхивают молнии, в черепе звенят колокола. Оглохший и ослепший от боли, ничего не соображающий Борис падает на спину, отброшенный назад сильной рукой Алексея. Старик лежит, не шевелясь, разбитое лицо заливает кровь, по телу пробегает судорога.

— Ты убил его! — восклицает Ксения.