Новогодние истории (СИ) - Горышина Ольга - Страница 12

Вот она, долгожданная свобода, но в праздник я хочу карнавал и выбираю наряд прародительницы Евы. Поднимаю руки, и Лешка без подсказки догадывается, что ему следует теперь делать. Мои пальцы тоже хранят воспоминания пятилетней давности, когда я еще позволяла себе тратить время на медленное расстегивание мужской рубашки… На нем, а не перед открытым барабаном стиральной машины! О, Дедушка Мороз, если ты все же существуешь, забери, пожалуйста, на время мою голову… Я не хочу думать в Новый год о побелке потолка! Ну пожалуйста… Открути эту голову! Она мне не нужна! Я уже теряла ее с этим мужчиной и знаю, что с ним это не опасно. Скажем, не так чтобы очень... Не смертельно.

Закрываю глаза — у меня и без елочных огней все рябит. А уши закладывает от уличных праздничных криков. Я же хочу слышать сейчас только два дыхания. Вернее, одно… Пусть мы сольемся друг с другом не только телом! И существует ныне лишь один звук, который я хочу услышать только утром — звук шлепающих по паркету детских ножек.

Руки сами, на ощупь, сминают рубашку и стягивают с плеч. Жду. Теперь очередь Лешки. Наконец-то между моих лопаток спряталась застежка. С непривычки Лешка возится с ней так долго, что я успеваю вздохнуть. Тяжело, мучительно, гоня прочь все тревоги, скопившиеся за год. И я свободна лететь в сказку на подаренных родными объятиями крыльях.

И лечу секунду спустя, освободив дарителя от тяжелого ремня и мятых уже брюк. Он поднимает меня на руки. К самой люстре, и я пригибаюсь к плечу — мягкому и родному. Мне на нем спокойно, как и нашему сыну. Шаг, два, три… Муж бережно опускает меня на кровать поверх покрывала, будто боится разбудить. Нет, я не проснусь от нашей новогодней сказки. Не сейчас…

Наши губы вместе, наши руки врозь… Мои ищут спину, его уже отыскали грудь…  Дышать в унисон не выйдет, я уже задыхаюсь… Пальцы гребнем входят в пышную шевелюру, приподнимают коснувшиеся моего живота пряди. Нет, нет, нет… Стрелки спрятанных в груди часов завертелись, как ненормальные. Хватаю мужа за плечи, тащу к себе, пока не захлебнулся моим желанием. В его груди барабанная дробь. А во мне все замерло в ожидании чуда, и оно врывается в меня, осыпая искрами бенгальских огней. Они обжигают все сильнее и сильнее, и я топлю свой крик в пахнущих сосновым лесом волосах.

— С Новым годом, любимая…

Лешка поднимает голову. В его глазах, точно в двух елочных шарах, отражается весь мой мир.

— С Новым счастьем, любимый, — отвечаю с хрипотцой.

Нет, оно не новое. Оно хорошо забытое старое.

Первое января. Темно. Тепло. И маленькие ручки снова сцеплены в крепкий замок под моей грудью. Его не разорвать. Никогда.

Вытягиваю руку — так и есть, подушка пуста. Приподнимаюсь из межподушья, чтобы перебраться на половину мужа. Мне кажется, она еще пахнет хвоей, хотя в воздухе уже витает запах жареного. Надо потушить пожар, пока тот не перерос в настоящую ссору.

Веду бедром и получаю свободу. Кирюша ворочается, шепчет “мама”, но потом все же закидывает за голову руку на отцовский манер и спит дальше. Моей одежды нет, осталась на диване… И футболки мужа нет, он был в рубашке… Хватаю с его полки чистую. Натягиваю аж до половины бедра. К мирному урегулированию конфликта готова!

Собираюсь идти на кухню. Не так чтобы бодро, но и не на носочках. И что же вижу?

Елка не горит. Но в зале не так уж темно, чтобы не увидеть, как муженек тащит с тарелки последний кусочек шоколадной колбасы. Хоть бы оделся для приличия...

— Вот что тебе не спится?! — раздается из темноты недовольное шипение. — Стырить колбасу по-тихому не даст!

— А я что-то говорю?! — не то что не злюсь, а почти громко радуюсь я.

— Ты так смотришь, что все без слов ясно!

Сажусь на соседний стул. Начинаю чистить мандарин. В темноте желтых пальцев не видно, вот и отлично!

— Когда он пришел? — спрашиваем почти в унисон.

Выходит, оба проспали ребенка.

— Временная победа, это тоже победа, — вздыхает Лешка и подносит к моему раскрытому рту последний кусочек шоколадной колбасы. — На будущий год, по твоему совету, куплю оловянного солдатика.

Жую, потому ничего и не говорю. Зато думаю многое: что стар, что мал, одного поля ягода. Но такой ночи я и год согласна прождать. Любовь десятилетней выдержки имела сказочный вкус. А через год только слаще будет.

— С Новым годом! — отвечаю, прожевав.

Родительство, как шоколад, порой горчит, но не любить его невозможно. А сказки на то и сказки, чтобы не так часто случаться, как нам бы того хотелось. И все же Дед Мороз существует...

КОНЕЦ третьей истории

Конец