Ненужная крепость (СИ) - Альба Александр - Страница 70

— И снова я скажу — посмотрим. Что до госпожи — то вы, пожалуй, правы. Хотя и позабыли одну вещь — когда она рассказывала про купца, который не купец, она рассказала и о встрече двух колдунов из народа их с семером и жрецом из Та-Кем. Так что про измену мы, может, доподлинно не знаем, но догадываемся и будем по-прежнему как роженица на родильных кирпичах[178]. Иштек, призови ее к нам, я хочу узнать у нее толкование сна.

Богомол поднялся, подошел ко входу, откинул циновку, его занавешивающую. Оглядевшись, он рявкнул:

— Тутмос! Сюда!

Дробный, даже на слух старательный топот возвестил, что самоназначенный денщик уже здесь.

— Командир желает поговорить с госпожой о своем сне. Беги и пригласи ее, да не забудь принести потом всем питье! — важно изрек Богомол, и, судя по звукам, Тутмос немедленно порысил выполнять приказание.

— Я же тебе приказал, — слегка раздраженно сказал Хори.

— А я — ему. Так правильней, меньше внимания писца или жреца будет к этому делу, — извиняющимся тоном сказал долговязый маджай.

— Ладно, пожалуй, ты прав. Кстати, пока Тутмос бегает, — вспомнив кое-что, спросил юноша, — что такое «сильные снадобья»? И почему вопрос жреца о них вызвал такое удивление?

— Я так думаю, что господин Саи-Херу с присущим ему апломбом пытался вызнать, насколько госпожа чиста. «Сильные снадобья» — это те, что приготовлены из человеческих плоти и жира. Они запретны для тех, кто верит в богов Та-Кем или наших светлых богов и духов. Но до сих пор многие колдуны из маджаев почитают и старых богов. И втайне проводят многие ритуалы, которые не вызовут радости у жрецов. Колдуны эти считают, что нет абсолютного добра и абсолютного зла. Есть равновесие, которое нельзя разрушать. Я многого и сам не знаю, хотя и попал в армию из-за подобного.

— Это как?

— Сильные снадобья особенно сильны при соблюдении особых условий. Их готовят в определенное время, при соблюдении всяческих тайных вещей и произнесении нужных заклинаний. Но, если тот, из чьей плоти приготовлено снадобье, отвечает особым условиям, зелье будет особенно могучим и воистину волшебным. Особые условия — это, например, белая кожа, волосы и красные глаза. Или ребенок вдовы, родившийся после смерти своего отца и принесенный в жертву особым образом до обряда инициации. Особенно если это — двойня. И, если про белых людей ничего иного не известно, ибо они редко рождаются, то про ребенка вдовы знают все: если он сможет выжить и его не изловят ученики колдуна из чужого племени до совершенных лет, то он станет великим воином, вождем или колдуном. Их от рождения берут под опеку лучшие воины из воинских сообществ, обучают и стерегут их. Ну, а вражеские воины устраивают на них охоту. Я как раз вот сын вдовы, и мне пришлось в итоге искать спасения в войске великого Быка…  Но вот и госпожа! Мы продолжим позже, отец мой…

И в самом деле, циновка колыхнулась, пропустив маджайку. За ней прокрался Тутмос, с тыквенными бутылями воды и глиняными — пива.

— Мы пока пойдем, командир, проверим все, как ты приказал, — сказал Нехти, поднимаясь на ноги. Почти одновременно с ним встал и Иштек — известное дело, что толкование снов не нуждается в лишних ушах. Тутмос явно этого не понимал и попытался остаться убрать со стола, но, стушевавшись под суровым взглядом десятника, подхватил лишь ближайшие к нему пустые блюда и бутыли и исчез. За ним вышел Иштек, а Нехти, задержавшись в дверном проеме, обернулся и сказал:

— Я пока задержу жреца и писца, чтобы они не мешали толкованию и предсказанию. Сколько вам потребуется время, госпожа?

— Пока не знаю. Все зависит от сна. Но не меньше, чем нужно времени, чтобы спокойным шагом пройти одну двадцатую шема[179] по ровной и доброй дороге, — сказала светлоглазая колдунья, смочив руки в глубокой миске с водой, поставленной специально для омовения у входа и усаживаясь затем на те подушки, которые только что освободил Богомол. Слегка подумав, она взяла и подложила себе под локоть еще одну, с бывшего сидения Нехти.

— Я понял. Вас никто не побеспокоит, — ответил десятник, поклонился учтиво и вышел, задернув занавеску. Старшая посмотрела, как та слегка покачивается в дверном проеме и, не поворачивая головы, спросила уже у Хори:

— Тебе взаправду нужно истолковать сон? Или ты хочешь продолжить тот разговор, что случился утром на башне?

— Сказать держа перо Маат в руке — и то, и другое. Но прежде всего, хочу спросить тебя — зачем ты здесь? Только не говори про голод — можно ведь было послать кого-нибудь попроще. И «здесь» — это именно здесь, в крепости Хесефмаджаиу, а не просто в пустыне. От того, что ты ответишь и как, будет понятно — состоится ли наш разговор и доверюсь ли я твоему толкованию сна, сказал Хори и пододвинул гостье кувшин с пивом, из которого торчала трубка для питья.

— Я поняла и увидела тебя, молодой вождь. Но и я тебя попрошу ответить потом так же честно, как скажу тебе все сейчас я сама. Вопрос же мой будет — что и почему ты скрываешь от писца и херихеба? — ответила гостья и деликатно отпила через трубочку из кувшина.

— Да, ты прав. Не только голод причина тому, что я здесь. Про голод я не лгала, и золото для мены мы собрали воистину не сразу, и еды пяти кланам потребно много и быстро. И про двух пропавших колдунов и слуг их — тоже правда. Но я и моя стража здесь не из-за них. Мы знаем уже, что их знаний не хватит для создания проклятья Потерянных душ. И про важных людей ваших земель правда. Но и не из-за них мы явились сюда. Они, как и все в ваших землях, ничего не смыслят в колдовстве. Мы тут по одной причине — меня послал сюда Круг Старших Земли Первопришедших как сильную колдунью, а воинов — как моих стражников. Мы должны найти и казнить смертью лишь одного преступника. Он теперь известен и тебе — из рассказа писца. Ибо проведали мы, что за многими бедами нашей земли в последние годы, включая и мятеж, стоит кузнец тот проклятый, о котором рассказывал нам достопочтенный Минмесу. Мы все полагали его мертвым из-за его старости, но он до сих пор жив и крепок. Он, хоть писец и не поведал того, что сталось с ним после падения князя, скрывался не от вашего царя и его закона, а от Круга, зная, что для него у нас только одно наказание — смерть без посмертия. Кузнец, хоть и стар неимоверно — но ловок и хитер. Как-то прознав про купца, про колдунов-Воронов, он тоже явился на эту встречу. Мы не знаем, с кем он увиделся из ваших Великих людей, и тем более — что там говорили. Но мы знаем, что теперь он старший у тех двух шаманов-воронов, и здесь, в этой крепости Хесефмаджаиу, удаленной и непосещаемой, он должен был показать свое колдовство. Знаем мы это потому, что один из учеников колдуна-Ворона, поняв и устрашившись того, что они сотворят, бежал. И смог не только бежать, но и дойти до наших земель — к Воронам он идти побоялся. Мы спешили, но не успели на само чародейство. И весть добралась поздно, и из-за бунта мы должны были, встреться нам на пути ваши солдаты, выглядеть мирно и безопасно, потому я и взяла свою дочь и прочих женщин. Но они все — сильные колдуньи. Кроме детей, конечно, те еще пока только начинают учиться, а двое так и вовсе слишком малы даже для начала обучения. Безусловно, наших сил не хватило бы ни помешать ритуалу, ни, тем более, победить бунтовщиков. Наша цель — колдун, и мы могли бы похитить его.

— Вы бы и сами не ушли далеко, тем более — с детьми, животными и пленником. Неужели тебе не жалко собственную дочь?

— О нет, караван бы пошел куда и должен, там, где дозволен вольным маджаям обмен — в Кубан или Анибу, как и сказали твои люди. Мы были бы втроем — я, Тур и Чехемау. И мы успели бы развоплотить души кузнеца, и убить его тело, а остальное уже не так важно.

— Вы готовы заплатить своими жизнями за его одну? Что же он сотворил такого, чтобы такая мена стала справедливой? Все знают, что нубийские колдуны самые сильные, и многое делают кровавого и страшного. Я думал, им позволено вашими богами творить такие чары…