Приключения Желудя - Петкявичюс Витаутас - Страница 21

21

— Неужели ты думаешь, что это она сама себя так разукрасила? — возмутился Жёлудь.

— Надо будет следить за ней, может быть, она и есть тот тайный агент.

— Ерунда! — возразил Жёлудь. — Ей больно, вот она и кричит. Сразу видно, что ты родился в Кривди-ном государстве, — пошутил он над товарищем. — Тебя послушать, так скоро мы друг друга начнём подозревать.

— Ну смотри, — вздохнул Горох. — Предатели выдают не только тех, кто родился в Кривдином государстве.

— Какой ты злой, Горошек, — сказала Фасолька. — Ведь мыши на ней живого места не оставили!.. Бегунок шёл дальше молча, но с Чечевицы не сводил глаз. Около полудня отряд спустился с крутого холма и оказался возле большущего озера.

— Заблудились! — не на шутку испугался Жёлудь. — Когда ехали сюда, я его не видел.

При этих словах на холме показалось облако пыли.

— За нами гонятся! — воскликнул Горох. Жёлудь не медлил. Он отыскал острый камешек, сорвал с головы берет, сложил в него свои письменные принадлежности и бросился в воду. Подплыв к листу кувшинки, он нырнул, срезал стебель и пригнал к берегу готовый плот. Из листа ольхи сделал парус, из аира — рулевое весло и, усадив друзей, оттолкнулся от берега.

Едва успел ветер отнести их на несколько саженей, как на берегу появился отряд мышей.

— Стойте, таков приказ Хоря!

— Остановите нас, если не боитесь захлебнуться, — посмеялся над ними Жёлудь.

— Ну погодите, мы с вами разделаемся!

— Только не забудьте приклеить приставные носы! — не остался в долгу и Горошек.

Мыши подняли страшный шум: они бросались камнями, метали свои алебарды, но ничего не могли сделать — никто из них не умел плавать и они панически боялись воды. На шум высунулась из норы старая Водяная Крыса. Она работала здесь паромщицей.

— Кто мне спать не даёт? — спросила она.

— Именем коменданта столицы Кривдина государства, отважнейшего храбреца и доблестнейшего полководца, будущего льва львов, приказываю задержать их! закричал старший над мышами.

Но пока он перечислял все достоинства и титулы Хоря, старая паромщица опять заснула. Прежде чем мыши разбудили её, ветер надул парус и угнал плот чуть ли не на середину озера.

Водяная Крыса догнала беглецов и ухватилась за край листа. Она чуть было не опрокинула плот.

— Чего они там орут, почему бросают в воду камни? — спросила она. — Я совсем плохо слышу — вода в уши натекает.

— И мы не знаем. Спроси у них самих. Только мы слыхали, что Хорь хочет озеро осушить.

— Это я, что ли, буду ему служить?

— Ну да, будешь спину ему натирать.

— Не за что меня запирать!

— А вот возьмут да запрут, — усмехнулись друзья.

— Что же это за прут? — Водяная Крыса в полном недоумении пошевелила седыми усами и, по-видимому решив, что с мышами не стоит связываться, поплыла своей дорогой, а беглецы — своей.

Но вот ветер пригнал плот к берегу. Беглецы пустили коней пастись, а сами отправились на поиски пищи.

Вскоре они выяснили, что высадились на небольшом острове, сплошь заросшем травой и кустарником. Один берег островка был пологим, а другой — крутым и каменистым.

— Нам здесь долго не продержаться, — зашмыгала носом Чечевица.

— Можешь вернуться, плот ещё стоит, — разозлился Жёлудь и влез на вершину ивы, чтобы осмотреться.

На подёрнувшемся дымкой берегу озера мыши сооружали плот: валили деревья, тащили их к воде, связывали в кучу.

— Что будем делать? — спустившись, спросил он у Гороха.

— Сражаться, — ответил тот. — Может, тем временем Воробей подоспеет, может, Клён подаст какую-нибудь весточку. — Бегунок огляделся и, увидев, что Фасолька не слышит, добавил: — Только ты скажи этому Воробью, что я не просто какой-нибудь Горох. Словом, чтобы он меня не съел.

Друзья набрали кучи камней, веток, сухих трав и сложили баррикаду. Не дремали и мыши. Связав плот, они взобрались на него и, подбадривая себя ди-кими криками, стали приближаться к острову. Друзья высекли из кремня огонь, подожгли ветви и траву. Дым щипал глаза нападающим, камни сшибали их с брёвен. Ветер переменился, и плот отнесло в сторону. Первая атака была отбита.

Стемнело. Друзья до поздней ночи приводили в порядок укрепления, собирали камни и только под утро сели посоветоваться.

— Надо перегнать плот к скалам и под покровом темноты бежать на другую сторону озера, — решил Желудь.

— Согласен, но ведь ветер переменился и дует в сторону острова, предупредил товарища Горох. — А кроме того, как Воробей опустится на такой маленький плот? Нет, надо подождать.

Пока они разговаривали, над головами послышалось жужжание и кто-то, осветив их фонарём, опустился на землю.

— Я снова здесь, — сказал Светляк. — Привет вам от Клёна. Он просил пролетавших тут ласточек, чтобы они срочно сообщили о вас Воробью. Только дайте условный знак: разложите ночью три костра, а днём выложите три круга из камней.

— А сами ласточки не могли бы помочь? — тихо, очень тихо спросил Жёлудь у Светляка.

— Могли бы, — ответил он, — но они за что-то очень злы на тебя. Говорят, ты когда-то замуровал их и чуть было не уморил голодом.

Светляк улетел, а сын Дуба чуть не плача подумал, что очень нехорошо так долго злиться за какую-то давнишнюю глупую шутку. Но ничего не поделаешь, сам виноват. Разве он мог тогда подумать, что когда-нибудь попадёт в такую переделку?

Уложив товарищей спать, Жёлудь вскочил на плот, схватил весло из аира и, перегнав лист кувшинки к скалистому берегу, оставил его в небольшой бухточке. А сам, карабкаясь по скалам, вернулся назад, устало свалился прямо на землю и крепко заснул, подложив под голову седло.

ИЗМЕНА

Занималось чудесное солнечное утро. Жёлудь сквозь сон прислушивался к доносившейся откуда-то песне и никак не мог проснуться. Песня будила, поднимала его, а усталость и сон клонили голову к жёсткому седлу.

Будь я пчёлкою-пчелой,Слезы б не лила рекой,Нас никто не разлучил бы,Ой, домишко мой родной!

Это пела приятным голосом Фасолька, а Горох подпевал ей негромким баском:

Смог бы ветер обогнать я, Полетел бы в путь обратный, Поклонился низко маме, Обнял крепко милых братьев…

Наконец Жёлудь открыл глаза. Солнце медленно взбиралось к зениту. Жёлудь, почувствовав стыд, вскочил и стал искать, где же его оружие.

"Ох уж этот Горох! — подумал сын Дуба. — Спрятал оружие и распевает как ни в чём не бывало. Вот чудак…" Жёлудь подошёл к Бегунку и сказал:

— Ну хватит шутить, куда ты девал моё ружьё?

— Я не брал его, я сам думал, что это ты моё спрятал.

— Чечевица… — едва шевеля губами, проговорил Жёлудь, и сердце у него сжалось от страшного предчувствия. — Где Чечевица? — вскричал он.

Друзья кинулись искать прибившуюся к ним попутчицу, однако её и след простыл.

Вместе с Чечевицей исчезли оба ружья, мечи, а главное — огниво.

— Какая подлость! Чем мы теперь разведём огонь! Вот гадина!

— А что я говорил?.. — подал голос Горох и умолк, вспомнив, что он тоже спал как убитый.

— Из-за нашей глупости и Воробей, чего доброго, в беду попадёт, сокрушался Жёлудь. — Вдруг он прилетит этой ночью?

— Ну, это ещё ничего не значит: он может прилететь и не только нас спасти, но и разделаться с Чечевицей, — сказала Фасолька.

— Вряд ли, — махнул рукой Горох.

Между тем на берегу мыши снова подняли шум. Они плясали, веселились, кричали, словно заранее празднуя победу. Хорошенько присмотревшись, друзья увидели, что Чечевица, оседлав ветку лозняка, подплывает к берегу. Солдаты Хоря вытащили её из воды и с радостными воплями стали подбрасывать вверх.

— О изменница! — гневно воскликнул Горошек. — Чуяло моё сердце, что мы подобрали подлую тварь.

Жёлудь опустил голову и ничего не сказал. Он чувствовал себя во всём виноватым: не послушал приятеля, доверился предательнице, а теперь, чего доброго, и сам погибнет и других погубит.