Безумный бог - Деннинг Трой - Страница 59

Наконец часовой постарше решил, что я больше смахиваю на жертву, чем на конокрада.

– Наш тариф – серебряная монета.

– Серебряная монета! – возмутился я. Собрав небольшой запас монет с жертв Халы, я мог бы позволить себе заплатить в десять раз больше, но отец научил меня мудрости извлекать выгоду из любой сделки, поэтому я затряс головой. – Вы пустите меня по миру! Могу дать только это, не больше.

Я сунул руку под накидку, где хранил медяки, но магия Мистры заставила мою руку полезть в другой карман, где лежали серебряные монеты, и одну из них я швырнул охраннику. Он поймал монету на лету и удивленно улыбнулся, а я лишь подавил стон разочарования, ведь он мог бы пропустить меня и за три медяка.

Я сжал бока Халы, чтобы она двинулась вперед. Кобыла сделала два шага, ткнулась носом в скрещенные алебарды и оскалила острые клыки. Часовые подняли брови, но не оружие.

– Назови же свое имя и дело, – велел охранник помоложе, и я видел, что ему нравится исполнять свой долг, в отличие от его напарника, собиравшего пошлину. – Нам не нужны темные личности в Зентильской Твердыне.

– Меня зовут Мух… – В этом месте проклятое заклинание Мистры заставило меня поперхнуться на лжи, которую я намеревался произнести. – Меня зовут Малик-эль-Сами-ин-Нассер, а что касается моего дела, то вам нужно знать только, что оно носит частный характер и имеет отношение к одному из жителей вашего города, – заклинание Блудницы тут же заставило меня уточнить: – к Физулу Чембрюлу.

Я сразу понял, что совершил ужасный промах. Картограф с проводником ретировались в свои лачуги, а нищие исчезли в переулках, оставив только одну желтоволосую каргу и двух стариков. Я мысленно пожелал Блуднице, чтобы ее скрутила чума; мне совсем не хотелось сделать всеобщим достоянием тот факт, что я приехал к Физулу Чембрюлу.

Тем не менее, старший охранник отреагировал спокойно: он опустил алебарду и знаком велел напарнику последовать его примеру. Потом он шагнул ко мне:

– Лучше бы тебе, не упоминать вслух имя Верховного Тирана. (Пока он это шептал, Хала небрежно мотнула головой, словно хотела рассмотреть стражника, и если бы тот из предусмотрительности не прикрыл плечо алебардой, то, как пить дать, лишился бы руки.) В списке лорда Оргота Физул стоит первым кандидатом на плаху.

– Понятно. – Ситуация складывалась неудачно для меня, но я тем не менее не терял надежды и, наклонившись вперед, спросил: – Не подскажешь, где найти его дворец?

– Дворец? В Зентильской Твердыне?

– Тогда скажи хотя бы, где находится храм Йахту Звима. Я проделал такой долгий путь…

– Так ты один из Преданных?

Стражник поднял руку и два раза моргнул обоими глазами, а я давно привык скупать товары у определенных людей, пользующихся секретными знаками, и потому сразу распознал его сигнал. Я сам повторил жест и кивнул, решив, что магия Блудницы мне не страшна, если только сопротивляться желанию говорить.

Но тут мой рот раскрылся по собственной воле, и из него посыпались слова:

– Я Преданный нашего Повелителя Кайрика, Единственного и Вездесущего.

– Так ты кайрикист? – Стражник отшатнулся от меня как от прокаженного. – Вонючий грязный кайрикист?

Проведя в дороге так много дней, я, безусловно, отвечал этому описанию, и даже больше, тем не менее, мне было неприятно выслушивать это из уст какого-то жалкого часового. Я пнул его в грудь, щелкнул поводьями, и Хала рванула мимо молодого стражника в Зентильскую Твердыню. В любом другом городе охранники у ворот пустили бы мне вслед дождь стрел, но мне в плечо угодил лишь один-единственный камень.

– Почитатель Кайрика! – раздался крик за моей спиной.

Я оглянулся и увидел, что молодой часовой и его напарник постарше собирают камни, а потом из сторожки полетела гнилая репа и метко припечатала меня, оставив мокрые следы. Если бы стреляли из самострелов, мне не пришлось бы так туго: магия Тира защитила бы меня, и я не был бы покрыт с ног до головы вонючей слизью.

Охранники запустили свои камни:

– Кайриков фанатик!

Озадаченный тем, что охрана подняла такую странную тревогу, я развернулся, приготовившись ехать дальше, и увидел, что из всех закоулков мчатся нищие. Они начали забрасывать меня всевозможным мусором, вскоре к ним присоединились хорошо одетые горожане – они метали булыжники – и каменщики, швырявшие в меня с мастерков строительный раствор. Кто-то с верхнего этажа даже выбросил ночной горшок, и тот разбился о голову Халы.

Этого гордое животное выдержать не могло. Кобыла поднялась на дыбы, выпустив из ноздрей клубы черного пара, затем накинулась на наших обидчиков и начала топтать копытами. Мне ничего не оставалось, как вцепиться в ее пышную гриву и держаться что было сил. Я чувствовал, как сердце Кайрика в моей груди наливается злобой, и вскоре кровь так громко захлюпала в ушах, что я едва слышал оскорбления толпы.

Хала сверкнула копытами, и от ее удара дородный каменщик проломил стену, которую чинил, а я указал на его окровавленную голову, обратившись к толпе:

– Дурачье! Вот что ждет тех, кто оскорбляет Единственного!

Хала набросилась на купца, разодетого в шелка, и, вцепившись зубами ему в плечо, мотнула головой, отчего тот полетел в другой конец улицы. Я проследил за его полетом, указывая пальцем:

– Таков гнев Кайрика!

Наконец толпа начала отступать, дав мне возможность оглядеться. Мы находились на довольно оживленной мощеной улице, застроенной с двух сторон большими, официального вида зданиями из мрачного серого камня. Многие из них были одеты в строительные леса и окружены грудами камней: рабочие все еще пытались возместить ущерб, нанесенный в тот, последний раз, когда Зентильская Твердыня оскорбила Единственного. В дальнем конце улицы, кварталах в пяти, не больше, стояли открытыми еще одни ворота. За ними виднелся недостроенный мост через реку Тешь. Он вел прямо к странной горе из строительного мусора, которую я приметил еще раньше.

Послышался топот бегущих ног, положивший конец моей краткой передышке. Я оглянулся и увидел сонмище черных плащей, несущееся от сторожки. Хотя защита Тира закрыла бы меня от их самострелов и алебард, она была бы бесполезной, окажись я в темнице. Я не мог позволить поймать себя, а потому направил свою кобылу к воротам у реки, и в эту минуту путь Хале преградила желтоволосая карга. Та самая, что не скрылась в закоулке, когда я упомянул имя Физула Чембрюла.

Карга подняла вверх обе руки:

– Погоди!

Хала фыркнула, выпустив черный пар, и встала на дыбы, а нищенка съежилась и прикрыла голову руками.

– Пощади меня, если любишь Кайрика!

Копыта Халы опустились рядом со старухой, а за моей спиной защелкали самострелы. Две стрелы угодили прямо в спину, но запутались в грязной абе и не причинили мне никакого вреда. От удивления у карги отвисла челюсть.

– Единственный и Вездесущий!

– Чего ты хочешь, старуха? – Я бросил взгляд через плечо и увидел, что охранникам осталось пройти меньше десяти шагов. – У меня нет времени.

– Тогда помоги мне сесть на лошадь. – Старуха протянула ко мне руку. – Ты найдешь укрытие в храме.

Я схватил ее за руку и, подтянув к себе, усадил на лошадь, после чего пустил Халу галопом.

– Значит, у Кайрика есть храм в этом проклятом городе?

– Сворачивай налево. – Карга указала на боковую улочку и добавила: – Здесь еще остались те из нас, кто считает, что Зентильская Твердыня заслужила быть стертой до основания. Мы не очень популярны, как ты успел заметить, но лорд Оргот опасается гнева Единственного и защищает наш храм.

Мы промчались шагов двадцать по грязной улочке, настолько узкой, что мои колени терлись о стены с обеих сторон. Хала тем временем перепрыгнула через двух нищих и растоптала третьего.

Карга перестала цепляться за мой пояс и указала на другой темный закоулок:

– Поворачивай направо.

Мы обогнули угол, промчались еще с десяток шагов и вырвались на широкий бульвар, еще больше и оживленнее, чем улица, по которой я въехал в город.