Ангел-Хранитель 320 (СИ) - Поль Игорь Владимирович - Страница 76

— Слушай, а ты кто? — в полной темноте поинтересовался Стейнберг.

— Младший капрал Заноза. Первый батальон бригады мобильной пехоты, Форт-Дикс. Оператор КОПа, — растягивая слова, ответил Сергей. Гудела голова, крутили хороводы в глазах зеленые звездочки.

— Оператор чего? — переспросил Стейнберг.

— КОПа. Мобильного комплекса огневой поддержки. Вот этого железного парня, что тебя спас.

— Я думал, это ты меня спас.

— Как же, я. Карман шире. Мне не до ковбойских игр. У меня контузия и почти нет патронов. Мне бы самому боты не склеить. Ему скажи спасибо. Он настоял.

— Он? Машина?

— На твоем месте, дружище, я бы его не называл машиной хотя бы из чувства благодарности, — замечает Сергей. — Он такая же машина, как ты — самолет. И уж точно даст фору по части мозгов любому генералу.

— Кстати, — голос Стейнберга стал тверже. Неистребима офицерская натура. Нутро флотского офицера, круто замешанное на железной дисциплине, вековых традициях и параграфах о межличностных отношениях в экипаже, даже после крутой мясорубки восстает против вопиющего нарушения субординации. — Обращение «дружок» по отношению к старшему по званию не слишком уместно. Я бы предпочел, чтобы ко мне обращались «господин лейтенант». Или кратко — «сэр». Учтите это на будущее, капрал.

Сергей лениво сплюнул. Протер ствол. Вставил на место затвор. Слова лейтенанта отдавались в его голове шелестящим эхом.

— Младший капрал, лейтенант. Возможно, у себя на корабле ты крутой специалист и центральный проводок, но здесь ты просто большая оранжевая мишень. И когда я тебя за шкирку из твоей отрыжки вытащил, я над тобой командование принял. — Не глядя на лейтенанта, Сергей вставил на место боевую пружину. — Если тебе хочется покомандовать — не смею задерживать, можешь идти своей дорогой. А у меня свое задание, и ты в него никак не вписываешься. Однако замечу, что с твоим опытом в этом говнище делать нечего. Разве что высунуться на улицу и дать себя пристрелить. Вот когда я тебя до своих дотащу — если дотащу — можешь там козырять всем направо и налево. Вот там я тебя «сэром» называть буду. И честь отдавать каждые пять секунд. А здесь козырнуть — значит показать снайперу, кто из нас двоих приоритетная мишень. Так что выкинь из головы всю эту кадетскую херню, делай, что тебе говорят и слушай человека, который в этом в говне по шею плавал. Я, между прочим, один из батальона остался, и по законам военного времени сейчас исполняю обязанности комбата. У меня фактически временное звание майора. Все ясно, лейтенант?

Стейнберг немного помедлив, кивнул. Он и сам не понял, что на него нашло. Про уличные бои он действительно знает только то, что в них кто-то в кого-то стреляет.

— Для сведения, — добавил Сергей через внешний динамик, рассматривая в оптический усилитель разложенную на коленях снайперку, — моего КОПа зовут Триста двадцатый. И он может при случае не только спасать. Может и голову оторвать. Он у меня парень без комплексов. А меня зовут просто Сергей. Можно Серж. В бою каждый слог важен.

— Ладно, Серж, проехали. Ты прав. Я Карл, так будет короче. Но мне все равно не понятно, почему ты обращаешься к своей машине как к человеку.

— Он и есть человек. Точнее, разумное существо. Не хуже тебя или меня, разве что сделан из железа, — ответил Сергей, приступая к разборке чужой винтовки. — Если ты думаешь, что я из-за контузии съехал, то не надейся. Триста двадцатый философствует, отличает добро от зла. Он думает и принимает решения. Он умеет сострадать. Понимает, что такое дружба. Защищает друга ценой своей жизни. Вот я — его друг. Он меня уже столько раз от смерти спасал, что стал мне дороже матери.

— У меня на корабле тоже был управляющий компьютер. Но я никогда не воспринимал его как живое существо.

— Послушай, Карл, у меня университетский диплом. Электронные мозги и нейросети — моя специальность. Я тебе как специалист говорю: в нем не просто программы работают. Он думает. Осознает себя. Даже боится смерти. По секрету — я сам к этому руку приложил. У систем такого класса до саморазвития — один толчок. Для этого их и снабжают блокировками. Это не выдумки. Относись к нему как к равному. КОП это ценит. И чувствует. У него мощный ментальный блок.

— Дипломированный инженер — и всего лишь капрал?

— Младший капрал. Так получилось.

— Ясно, — помолчав, сказал Стейнберг. — Что планируешь делать дальше?

— Мы идем к своим. Или в место, где будет работать связь. Сейчас дам тебе вот эту дуру, — Сергей похлопал по стволу разобранной винтовки. — Без оружия тут нельзя. Это не совсем то, что тебе подойдет, но уж лучше это, чем ничего.

— В боте остался карабин. В аварийном комплекте. Жаль, не смог захватить. Посадка слишком жесткая, меня просто отстрелило из кабины.

— Ничего. Что-нибудь получше потом подберем. Нам в атаку не ходить. А что с кораблем твоим? Сбили? — поинтересовался Сергей.

— Аж целых два раза, — невесело усмехнулся Стейнберг.

— Как это?

— Первый раз — во время учебного похода. Я как раз на вахте был. Расстреляли в упор противокорабельными ракетами. Какой-то новый тип. Я выжил один из всего экипажа. Потом целую вечность полз на базу. Дополз — а тут такая бойня. Меня с ходу на моем инвалиде в атаку и отправили. Тут-то меня и достали окончательно. Хотя я теперь вроде героя. Десантный корабль-то мы все же накрыли. На планету ему теперь не сесть. Да и вообще насчет летать — это вряд ли.

— Переживаешь за свой корабль?

— Привык я к нему, — смущенно признался Стейнберг. — Сжился. Когда катапультировался, даже слезу пустил. Компьютер со мной попрощался. Как живой.

— Я о чем тебе и толкую, — подвел черту Сергей. Протянул винтовку. — Вот, держи. Без моей команды не стреляй. Прицел под себя отрегулируй. Внизу под ним два маховичка. Он в темноте видит. Если что увидишь — не ори, толкни меня. Или подай знак рукой, я или КОП увидим. Крикнешь — сразу покойник. У этих гадов такой спецназ — ужастики отдыхают. И вообще — старайся без нужды не разговаривать. Ходи как можно тише. И ничего не трогай без моего разрешения.

— Понял, — ответил Стейнберг, принимая винтовку.

— Идти сам сможешь?

— Плохо, но смогу. После невесомости трудно адаптироваться.

— Придется постараться. Доберемся до своих — подлечат.

— Ясно. Постараюсь, — кивнул Стейнберг.

— Дальше. Говорю «Стой!» — падаешь на землю. Сразу. Без раздумий. Где бы ни стоял. Даже если в грязи. Упал — и сразу ищи цель через прицел. И не шевелись. Когда идешь, смотри под ноги и по сторонам. Под ногами — мины или растяжки. По сторонам — снайперы и замаскированные огневые точки. Еще — патрули. Наших тут нет. Все, что движется или прячется — враг, если я не скажу иначе.

— Понял.

— Если натыкаешься на чужих — не мешкай. Назад не беги. Не прячься. Беги прямо и влево от них. Стреляй на ходу в сторону противника. Часто стреляй. Не целься. Не стой, всегда беги. Перезарядишься, когда обежишь их и найдешь укрытие. Но в других случаях в бой не ввязывайся. Следи за мной. Делай, как я. На следующем привале посмотрим твои ноги. Если сотрешь — отстанешь и погибнешь. Ждать не буду. Им сильно не до нас сейчас, но ты птица важная. И самолет их мы сбили. Так что нас ищут. Скорее всего, их спецназ. Если найдут — нам конец. Против этих у нас ни единого шанса. Надо двигаться. Вставай.

Каждый шаг поднимает в голове мутную взвесь. Предупреждающе моргает оранжевым глазком тактический блок. Сергей намеренно не вставляет запасной картридж в аптечку. Иначе лекарства кончатся на раз. А им еще предстоит побегать.

Стейнберг неуверенно бредет следом, одной рукой касаясь плеча Сергея. Он лишен удовольствия видеть в темноте, а включать нашлемный фонарь ему запретили под страхом смерти. Триста двадцатый медленно переваливается в арьергарде маленького отряда.

Глава 28

Свинцовая усталость валит их с ног. Они укладываются на сырой пол и лежат в тревожном забытьи. Под головой Сергея — пропыленный армейский ранец. Стейнберг обходится сложенной рукой. КОП дежурит у перекрестка, ощупывая сканерами темноту. Он встревожен. Он чувствует движение противника на поверхности. Ощущает тепло чужих тел в глубине подземных переходов.