Невеста эльфийских кровей - Караюз Алина - Страница 29

— Я тоже.

Ринка вздохнула, опуская голову, и чуть пришпорила лошадь.

Теперь она держалась в седле уверенно, словно всю жизнь только и делала, что гарцевала верхом. Юная, красивая, настоящая…

Брент с силой сжал поводья в руках.

Нет, не стоит ему даже думать об этом! Аэр, конечно, наложил ментальный щит на его мысли, но кто знает, на что способна эндиль?

И все же он не мог не почувствовать, как тоскливо заныло сердце. Сколько от себя не беги, а от правды не скроешься. Сколько зароков не давай, а сердцу не прикажешь. Оно, глупое, не желает подчиняться рассудку. И не желает молчать.

Всего за несколько дней из простого задания эта девушка стала для него чем-то большим. Чем-то очень дорогим, чем он не хотел делиться.

Но она не принадлежала ему, и никогда не будет принадлежать. Он это прекрасно понимал. Судьба дала всего несколько дней, чтобы быть рядом и насладиться ее близостью. Видеть, как она хмурится или улыбается, как ее глаза вспыхивают любопытством, а щеки румянцем. Видеть, как ветер треплет ее золотистые косы. Вдыхать запах, слышать дыхание. Охранять ее сон. Заботиться…

Хорошо, что она ни о чем не догадывается. Ни к чему ей все это.

Иногда, особенно по ночам, слушая, как тихонько сопит эндиль, Брент себя спрашивал: а если бы он заранее знал, как все будет, согласился бы на это задание?

И тут же сам себе отвечал: да, потому что другого выбора не было. У этой истории только один конец, и грубый уркх, изукрашенный шрамами, в ней не главный герой.

Боги посмеялись над ним. Поманили видением счастья, которое он никогда не сможет назвать своим…

К полудню кони вынесли их на крутой обрывистый берег. Соленый ветер ударил Ринке в лицо, растрепал волосы. Подхватил ее восхитительный аромат и заставил Брента вдохнуть его.

Уркх с трудом сдержал в горле глухой рычание.

Эндиль пахла солнечным светом, луговыми цветами и медом. А ему безумно хотелось уткнуться носом в ее золотистую макушку и дышать, дышать, втягивать в себя этот аромат, как самый драгоценный напиток.

Но он не имел права даже коснуться ее руки.

Наскоро пообедав, они тронулись в путь. Случайно обернувшись, Ринка удивленно округлила глаза.

Брент смотрел мимо нее, на его лице застыло выражение молчаливой муки. Но, поймав ее взгляд, он моментально нахмурился.

— Что ты хотела?

— Узнать, куда мы теперь.

— Вдоль берега до Пролива.

— Это долго?

— К вечеру будем.

— А на той стороне?

— Утром.

— И как мы туда попадем?

— Увидишь.

— Разве мы не заночуем на берегу?

— Нет.

— Почему?

— На это нет времени. Чем быстрее мы пересечем Пролив, тем будет лучше… — он запнулся, потом отвел взгляд и глухо добавил: — Для всех.

Тряхнув головой, Ринка послала лошадь вперед. В душе разливалась обида.

Что ждет ее на той стороне? Кому она там нужна? И кто такой этот загадочный аэр, способный связать клятвой сильного воина?

Столько вопросов терзают ее, столько сомнений! И Брент не делает ничего, чтобы помочь… Только отталкивает сильнее, не давая ни шанса на сближение.

Неужели не видит, не понимает, что ей тяжело?!

Она заговорила, не глядя на него:

— Ты говорил, что у Пролива нас будут ждать. Кто?

— Увидишь.

— Ты даже этого не можешь сказать? Из-за клятвы?

Он не спешил отвечать. Ринка уже не надеялась на ответ, когда все же услышала:

— Зачем спрашиваешь, если сама понимаешь?

Теперь уже промолчала она. Только стиснула зубы сильнее. Ринка не знала, что с ней. Почему ей так важно, что он скажет? Почему от его голоса сердечко бьется быстрее? Почему кожа покрывается мурашками, стоит только подумать о нем, вспомнить, как он нес ее на руках, вспомнить его терпкий мужской запах — запах можжевельника, дубовой коры и мха…

Почему от его запаха у нее кружится голова?

И почему все чаще перед глазами стоит тот проклятый дуб, выбитый у него на спине?

Недосказанность ее угнетала. Ринка чувствовала пропасть, которую Брент тщательно расширял между ними. И то беспричинное отчуждение, которым он от нее отгородился.

Неужели она так ему надоела? Неужели он так хочет избавиться от нее?

К вечеру, как и обещал Брент, они достигли края плато. Отсюда, к покрытому галькой пологому берегу, шла крутая тропинка, поросшая редкой травой. Спуститься вниз было делом нескольких минут, но Брент, молчавший последний час, внезапно заговорил:

— Остановимся здесь, передохнем. Проголодалась?

У него был странный голос, глухой, несвойственный ему. Словно мужчину что-то мучило.

Ринка удивленно глянула на него, но спорить не стала. Ей тоже хотелось задержать этот момент. Что-то подсказывало: там, внизу, все изменится. Она уже не будет собой, она станет кем-то другим. От этой мысли по телу разбегался озноб, а внутри становилось пусто и холодно.

Приняв молчание за согласие, Брент спешился и расседлал лошадей. Не разводя костра, достал последние лепешки, уже зачерствевшие, последний кусочек жареного зайца, добытого день назад.

Ринка сидела на кочке, устремив глаза на свинцово-серую гладь, простиравшуюся до самого горизонта.

— А море совсем не такое, как я представляла, — произнесла едва слышно, когда Брент сунул ей в руки еду.

— Это не море. Всего лишь Пролив между человеческими землями и Эльвериоллом.

— Все равно. Я думала, море синее-синее, с огромными волнами, с пенными гребнями. А оно серое, гладкое…

— Оно не всегда такое. Море может быть очень обманчивым и коварным. Не стоит доверять его спокойствию.

— Как и тебе? — она откусила кусочек и подняла на Брента вопросительный взгляд. — Ты тоже как море?

— Нет. — Тот усмехнулся и покачал головой. — Я хуже.

Ее глаза потухли. Отвернувшись, Ринка снова уставилась на воду и начала есть, потихоньку отщипывая кусочки. Она жевала, не чувствуя вкуса еды, словно это была солома. А Брент смотрел на ее узкие плечики, сгорбленную спину, равнодушное личико…

И ненавидел себя.

Зачем он устроил этот привал? Неужели так приятно ковыряться иголкой в ране? Нужно было спуститься к берегу, передать девчонку посланцам аэра. Сколько еще времени ему нужно, чтобы понять: он должен ее отпустить!

А Зверь внутри недовольно рычит и ворочается. Он не согласен. У него другое мнение на этот счет.

Но Брент давно научился держать Зверя в узде. Никаких душевных порывов, никаких сердечных привязанностей. Он исполнитель, живое орудие. А у орудий не бывает желаний.

И все же… все же…

Он смотрел на нее и не мог насмотреться. Не мог заставить себя оторвать взгляд от нежного профиля: чуть вздернутого носика, пухлых губ…

Хотелось протянуть руку, сжать в кулаке кончик косы, поднести его к носу, вдохнуть…

— Я доела.

Брент вздрогнул, возвращаясь в реальность. И понял, что Ринка давно уже стоит перед ним.

— Хорошо.

— А ты почему не ешь?

Он не сразу понял, о чем она говорит. Нахмурившись, опустил взгляд на собственный кулак, сжавший лепешку.

— Не хочу, — прокаркал пересохшим горлом.

Разжав пальцы, бросил испорченный ужин в траву. Поднялся.

— Пора.

Ринка последовала за ним.

Вопреки предположениям Брента, тропинка оказалась узкой и извилистой, а из-за недавнего дождя еще и скользкой. Спуститься по ней верхом не представлялось возможным. И девушка в тайне обрадовалась этой случайной задержке.

Но расстояние до берега неумолимо сокращалось с каждым шагом. И чем меньше оно становилось, тем сильнее стучало ее сердечко и тем громче шумело в ушах.

Последние несколько шагов — и вот уже лошади цокают копытами по серой гальке.

— Стой! — Брент внезапно схватил Ринку за плечо.

Она подняла на него удивленные глаза.

— Что…

— Тихо! — он покачал головой. Выражение лица уркха не предвещало ничего хорошего. — Стой здесь, я сам посмотрю…

Она открыла рот, но не успела издать ни звука.