Невеста эльфийских кровей - Караюз Алина - Страница 40

И все же назойливое сомнение грызло девушку изнутри. Слишком много фактов, доказывающих вину отца. И слишком уж они явные. Словно кто-то нарочно сводит все линии в единую точку.

Ринка была уверена: так не бывает! Если кто-то решился поднять мятеж, то должен тщательно спрятать концы и обезопасить себя на случай раскрытия. А выходит, что Алиэрн почти не скрывался, действовал открыто, словно был уверен в своей безнаказанности… или безумен.

Второй вариант девушка отмела сразу. Ее отец не был безумцем, она была в этом твердо уверена. Такое нельзя не почувствовать, не запомнить.

Было уже далеко за полночь, когда эльканэ со слабой улыбкой попросил прощения:

— Мои силы на исходе. Да и вам стоило бы отдохнуть, аэри.

Он сказал это вслух, но руку не отнял, его пальцы продолжали лежать в ладошке Ринкьявинн.

— Это вы простите меня! — смутилась девушка и сама разжала ладонь. Она смущенно порозовела, думая, что еще никого так долго не держала за руку.

Удивительно, но отпустив эльканэ, Ринка почувствовала пустоту. Словно лишилась чего-то теплого, почти родного, что наполняло ее изнутри эти часы.

Она внезапно вспомнила самое главное. То, ради чего пришла сюда и о чем хотела спросить в первую очередь, но забыла.

— У меня есть одна просьба.

— Слушаю.

— Брент. Я не успела с ним попрощаться. Он исчез так внезапно, ничего не сказав, а я… я очень хочу увидеть его. Пожалуйста.

Она умоляюще прижала ладошки к груди.

Эландриль взглянул на нее, и ей показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление.

Это невозможно.

— Почему?!

— Уркхам и илитиири запрещен вход в Золотой град. Это вотчина эндиль, наша цитадель, наша святыня.

Какое-то время она вглядывалась в его лицо, пока не убедилась, что он не лжет и не преувеличивает. Потому, сдаваясь, вздохнула:

— Хорошо. Ему сюда нельзя. А мне? Я могу выйти за пределы дворца и города?

По губам эльканэ скользнула улыбка:

— Если я скажу «нет», вы смиритесь?

Она покачала головой, в глазах сверкнула настороженность.

— Так и думал. Я прикажу Риву обеспечить вас лучшей охраной.

— А если он откажет?

— Мне не откажет.

Ринка с сомнением нахмурила лоб. Кому-кому, а спесивому регенту она ни на йоту не доверяла, впрочем, чувствуя в ответ такое же недоверие. Ей казалось, что Лиатанари с первой встречи невзлюбил ее, терпит сквозь зубы и постоянно в чем-то подозревает. Боится, как бы она не продолжила дело отца?

Эти мысли горечью отозвались в сердце. Она отогнала их усилием воли и поднялась.

— Буду вам благодарна, мой принц.

Он отпустил ее взмахом ресниц, на большее уже не было силы. Но когда дверь за девушкой тихо закрылась, и защитные чары оплели ее непроницаемым коконом, он прошептал:

— Нет, это я тебе благодарен…

И добавил мысленно, не решаясь произнести это вслух:

«…моя эллевиан…»

Завтракала Ринка в своих покоях, а вот к обеду пришлось спуститься в трапезную. Горничная расстаралась вовсю, наряжая ее, ведь повод был нешуточный. Девушке предстояло впервые предстать перед обитателями дворца и местной аристократией в качестве нареченной эльканэ.

Ринка с удовольствием бы перекусила на кухне и провела свободное время в архиве, хотя и сама не знала, что еще надеялась там найти. Но приказ регента не подлежал обсуждению.

— Вы суженая эльканэ! — жестко отрубил Лиатанари, когда она попыталась возразить. — Поверьте, я тоже не рад этому факту. Эландриль не заслужил… — он запнулся на долю мгновения, а потом закончил с внезапной злостью: — Мне плевать на ваши желания, когда речь идет о чести и репутации королевского рода! Вы наденете лучшее платье, придете в трапезную, займете положенное вам место и будете вести себя так, как подобает невесте наследника трона. И только попробуйте выкинуть что-нибудь! Поверьте, я заставлю вас пожалеть.

Он не шутил, когда угрожал. Ринка инстинктивно это почувствовала, и раздражение царапнуло ее холодными когтями. Но ссориться с регентом было глупо. Тем более сейчас, когда ей нужна была его помощь. Поэтому, смирив вспыхнувший гнев, она кротко произнесла:

— Не знаю, чем вызвана ваша ненависть ко мне, и не хочу знать. Но что бы вы ни думали, я не собираюсь причинять вред эльканэ.

Он смерил ее придирчивым взглядом.

— Надеюсь.

— И вы правы, — добавила она, понимая, что играет с огнем. — Эландриль не заслужил такой участи.

— Что вы хотите сказать? — прищурился Лиатанари.

— Только то, что я сделаю все, что в моих силах, ради его спасения. Если кто-то и пострадал в этих интригах больше меня, то это он.

— Хотите сказать, в интригах вашего отца?

Снова этот холодный тон, пронизывающий до самого нутра.

Ринке захотелось скукожиться, обхватить себя за плечи, защищаясь от внезапно нахлынувшего озноба. Но она усилием воли заставила себя посмотреть в глаза беловолосому эльфу.

— Мой отец был вашим братом, — произнесла тихо, но твердо.

— Ваш отец был предателем! — отрезал Рив, разрубив воздух рукой.

Эти слова застряли в душе мутноватым осадком. Равнодушная, отстраненная, Ринка почти не ощущала ловких рук горничной, заплетающей ее косы. Она снова и снова повторяла обвинение, беззвучно шевеля губами. Пыталась примерить его на себя. Свыкнуться.

Но раз за разом что-то бастовало внутри, не желая мириться.

— Какая же вы красавица! — воскликнула служанка, восторженно глядя в зеркало на юную госпожу, и тут же ойкнула: — Простите, светлейшая аэри.

Ринка бросила равнодушный взгляд на свое отражение и застыла, охваченная узнаванием. В роскошном платье из изумрудно-зеленого с золотом муара, с волосами, уложенными по эльфийским традициям, с диадемой из белого золота, подчеркивающей гладкий лоб и изящный разлет бровей, она стала казаться старше и строже.

Вырез платья, украшенный тонким кружевом, открывал узкие плечи и верхнюю часть груди, придавая девушке трогательную невинность. Но в то же время он привлекал внимание к плавным линиям шеи, гордо вздернутому подбородку и ровной спине.

В собственных чертах Ринка увидела сходство с отцом. Настолько сильное, что ее сердце болезненно сжалось.

На пару мгновений отражение в зеркале подернулось белесым туманом. Отцовские черты проступили сильнее, будто сам Алиэрн шагнул из небытия.

— Папочка… — вырвалось вместе со всхлипом.

— Светлейшая?.. — донесся обеспокоенный голос горничной. — Что-то случилось?

Ринка моргнула, сбрасывая повисшую на ресницах слезу, и видение рассеялось.

— Нет, — она покачала головой, — все хорошо.

Потом добавила:

— Как тебя зовут?

Горничная — розовощекая, темноволосая девушка со сдобными формами — заулыбалась, от чего на ее щеках образовались милые ямочки.

— Нирия, светлейшая.

— Почему ты здесь, Нирия?

Не поняв вопроса, девушка наморщила лоб:

— Простите, светлейшая, здесь — это где? В ваших покоях?

— Нет, в Эльвериолле. Почему ты здесь, а не за Проливом, с людьми? Почему выбрала прислуживать эльфам, а не жить со своими сородичами?

На лице горничной отразилась работа мысли, но оно быстро посветлело, и Нирия радостно произнесла:

— Так нету меня там никого!

— А здесь?

— Ну, здесь вся семья. Мои прадеды ушли за эльфами, принеся присягу старому королю.

— А разве тебе никогда не хотелось вернуться?

— Зачем? — искренне удивилась служанка. — Я счастлива здесь, светлейшая. Аэры нас не обижают, наоборот, многие девушки в тайне мечтают услышать зов сердца.

Знакомое выражение заставило Ринку заострить внимание.

«Зов сердца»… Кажется, она уже слышала это.

— И ты тоже? — уточнила она.

Нирия расплылась в мечтательной улыбке. Ее глаза заблестели.

— Да, светлейшая.

— А что ты знаешь об этом? Что это за зов? И как ты поймешь, что это именно он, если услышишь его?

— Ну… — горничная на секунду задумалась, — говорят, это нельзя не понять. Это как беззвучная песнь, которая постоянно звенит в твоем сердце. Ее невозможно ничем заглушить, она только становится громче, сильнее, пока не перекрывает все звуки…