Невеста эльфийских кровей - Караюз Алина - Страница 56

Последние сутки вымотали его. Он почти не вылезал из седла, ведь путь до Священной рощи не близкий, а друиды, облюбовавшие ее для своих поселений и ритуалов, не дают чужакам открывать там порталы.

— Ты нашел то, что я просил? — Эландриль перевернулся на бок, приподнялся на локте и посмотрел на регента снизу вверх.

— Да, Ваше Высочество.

При этом Рив мысленно выругался. Он отдал бы что угодно, лишь бы выбить из эльканэ эту глупость! Но мальчишка оказался таким же безрассудным, как и его отец…

Больше того, теперь с каждым днем он становился все больше похожим на Танатаэля. Силы возвращались к нему, а вместе с ними и непробиваемое упрямство, присущее всем эндиль из рода Каламрис.

— Хорошо. Где он?

— Она. Брачные ожерелья, скрепленные кровью, может снять только Мать друидов. Великая Схейм.

— И?.. — Эландриль выжидательно поднял бровь.

— Она не может прийти. Слишком стара, чтобы пускаться в путешествие. Мне сказали, что покинуть Священную рощу для нее равносильно смерти.

Взгляд принца погас. С тяжелым вздохом он откинулся на траву:

— Все напрасно…

Рив мялся, ругая себя за то, что не может солгать и уйти. Это ведь ложь во спасение? Так почему бы не воспользоваться ею? Почему рхангова совесть проснулась именно сейчас? Что ей стоит заткнуться ради блага Эльвериолла?

— Ваше Высочество… — заговорил он хриплым голосом. — Великая Мать передала вам это…

Он порылся за пазухой и протянул Эландрилю крученый шнурок, на котором висел потемневший от времени костяной диск.

Всю поверхность диска покрывали странные письмена. Они начинались у края и шли по спирали, причем руны уменьшались к его центру, где сходили на нет.

— Что это? — погасший взгляд эльканэ скользнул по нему без всякого интереса.

— Ширхамм. Великая Мать сказала, что он обнажает истинные чувства и мотивы. Вы должны лично дать его Ринкьявинн. И если… — Рив запнулся, мучительно подбирая слова. Потом отвел взгляд в сторону и глухо пояснил: — Если уркх ей дороже, ожерелье само расстегнется. Но если бы вы спросили меня…

— Не стоит, — Эландриль сел, подтянув колени к груди, и протянул руку. — Я уже все решил.

— Ваше Высочество! — Рив сжал в пальцах диск, мечтая его раздавить. Реликвия, наполненная древней магией, пульсировала, словно живая, покалывала подушечки пальцев. — То, что вы собираетесь сделать, подобно самоубийству!

— Дай.

Ледяной голос принца заставил регента вздрогнуть и выпустить Ширхамм.

Костяной диск упал в подставленную ладонь Эландриля.

— Мы уже все обсудили, — прохрипел эльканэ, сжимая пальцы. — Я не могу поступить иначе. Ты знаешь.

— Можете! Солгите ей! Скажите, что нет возможности снять эти рханговы ожерелья. Ведь она ваша эллевиан! Как вы будете жить, зная, что она принадлежит другому? И Великая Мать сказала, что от судьбы невозможно сбежать! Вы предназначены друг для друга!

— Она и так не моя, — отрезал принц с яростью. — Ее мысли и сердце занимает другой. И мне там нет места.

Он опустил голову, черные волосы закрыли его лицо. Рив слышал только голос: глухой, наполненный болью, цедящий каждое слово так, словно они жгли его изнутри адским пламенем:

— Я же вижу все ее мысли. Все ее чувства лежат передо мой, как на ладони. Ты хоть можешь представить, что я испытываю, когда она рядом?.. Да, я могу ей солгать. Я даже хочу это сделать. Оставить ее себе, сделать своей, любить до безумия… Думаешь, мне этого не хочется? Да я схожу с ума только от мысли, что она будет с другим…

Он мучительно выдохнул. И продолжил:

— Но даже если я силой заставлю ее остаться, это ничего не изменит. Наоборот, ее чувства к Арнбранду только усилятся. Она будет жить ими, своим прошлым, всем, что связано с этим уркхом. И возненавидит меня…

— Но то, что вы собираетесь сделать…

— Я выбрал меньшее из зол. И поверь, я хорошо подумал. Очень хорошо. К тому же… — он с горечью усмехнулся, — тебе же Великая Мать сказала, что от Судьбы невозможно сбежать?

Лиатанари покачал головой.

— Это ваш выбор, эльканэ. Ваше решение. Позвольте мне удалиться.

— Иди. — Эландриль покрутил в пальцах диск. — Я сделаю то, что должен, а там… будь что будет.

Глава 34

Сначала вернулись звуки. Шум листвы, шорох трав. Потом к ним присоединилось пение птиц. Тоненькое цвириньканье овсянки, переливы малиновки, трели соловья…

Нос различил запахи луговых трав, подсушенных солнцем. Мята, чабрец, пижма…

И медовый аромат морошки. Знакомый с детства, неповторимый.

Не открывая глаз, Брент втянул носом воздух и прислушался. Сначала к звукам снаружи, потом к себе. Зверь внутри заворочался, потянулся, с хрустом разминая кости, и отозвался тихим рыком.

Уркх выдохнул и открыл глаза. Расфокусированный взгляд уперся в потолок. Знакомый такой, из тяжелых потемневших от времени бревен. Он нависал над головой молчаливым укором.

Брент не был здесь тридцать лет, а отцовская вирма не изменилась.

— Рханговы ляжки! — выругался он сквозь зубы.

— Брент?

Над ним склонилось девичье лицо. Бледное, осунувшееся от бессонных ночей. Встревоженный взгляд придирчиво заглянул едва ли не в самую душу.

— Аэри? — прохрипел уркх. — Что ты… что вы здесь делаете?

— Тише, ты еще очень слаб.

Девушка опустила в миску тряпицу, отжала и хотела положить ему на лоб, но он схватил ее за запястье. Мягко, но крепко.

Ринка вздрогнула и едва не выронила компресс. Секунду назад уркх лежал трупом, а сейчас его взгляд буравил ее, пытаясь вычислить мотивы и цели.

— Где мы? — он сдвинул брови, догадываясь, каким будет ответ.

— В стойбище. Ты три дня лежал в дольмене на Горе Предков. Твой отец…

Она не договорила. Брент оборвал, процедив:

— Он не должен был приводить тебя сюда!

И, откинув покрывало, начал вставать.

Ринка успела только ахнуть и резко захлопнуть рот. Ее глаза округлились, на лице застыло потрясенное выражение.

— Что?! — буркнул Брент недовольно, и тут же осекся.

Молча выругался и прикрылся покрывалом, рывком дернув его на себя.

Кто ж знал, что в этой рханговой койке он лежит голым, как в день создания!

Успокоив дыхание, перевел взгляд на девушку.

Та стояла в шаге от него, с пылающими щеками и бурно вздымавшейся грудью, обтянутой скромным серым платьем. Судя по крою, платье пожертвовал кто-то из уркхских женщин, эльфы в таких не ходят. В ее глазах отражались одновременно ужас, граничащий с любопытством, и восхищение. Ужас девственницы, никогда не видевшей обнаженных мужчин. Восхищение его совершенным, идеально сложенным телом воина и борца.

— Прости, — он почувствовал себя идиотом. — Это зрелище не для девичьих глаз.

Замотался в покрывало до самого подбородка.

Ринка наконец-то отмерла, помотала головой:

— Нет, что ты… Ты очень красив…

Брент скривился:

— Обычно женщины другого мнения о моей красоте…

И тут же понял, что зря это ляпнул.

Взгляд девушки потускнел. Она опустила глаза и тихо пробормотала:

— Я не знаю, что это за женщины… но для меня… для меня…

Внезапно Ринка вскинула голову и, глядя ему в лицо с вызовом, заявила:

— Для меня ты очень красив! Ты как столетний дуб, побитый молниями. Да, без внешнего лоска, но способный выдержать любой ураган. Я вижу твою красоту не глазами… — ее голос на мгновение оборвался, но тут же проникновенно продолжил: — Она здесь, внутри.

Ринка шагнула к нему и положила руку на грудь. Вот так просто, естественно, будто делала это всю свою жизнь.

Ее прикосновение было легким, как крыло бабочки, и обжигающим, как уголь из печи самого Рилль’Аргвана. Его жар пронзил уркха насквозь. И подчиняясь порыву, Брент накрыл ее крошечную ладошку своей — огромной, мозолистой, огрубевшей от войн и лишений.

Они так и замерли друг против друга. Лицом к лицу, глаза в глаза. Их дыхание смешалось, сердца начали биться в унисон…