Несущий свободу - Поль Игорь Владимирович - Страница 3

– Я тоже тебя люблю. – Она произнесла это, жадно рассматривая его, крепко ухватившись за его локоть, мешая ему вести машину. Говоря это, она старалась не думать о том, что рано утром ей придется выехать на съемки последствий очередного бессмысленного теракта: тех самых оторванных конечностей, детей со сплющенными телами, раненых с остановившимися от боли взглядами, и что они опять попадут под обстрел и дорога будет перерезана, им придется петлять в объезд, по пути они получат сообщение о перестрелке и рванут за новым сюжетом. Потом, поздно вечером, если повезет добраться до гостиницы и умыться струйкой холодной ржавой воды, нужно будет сделать предварительный монтаж и протолкнуть записи через спутник, отстояв очередь среди шумных, немного пьяных от войны и виски и таких же измотанных, как она, корреспондентов. И никакого рыбного ресторанчика не получится. Единственной ее едой будет чашка паршивого кофе утром и кусок холодного консервированного мяса, проглоченный на ходу днем. Если повезет. Если повезет вернуться вообще. Повезет не нарваться на пулю снайпера, не наступить на мину, не вдохнуть ядовитого газа. – Я так люблю тебя, что не могу передать словами, Джон. Неужели мы и вправду поженимся?

– Если звезда новостей не передумает связываться с нищим лейтенантом из военной полиции, – ответил он улыбаясь.

– Послушай, – она подняла палец, привлекая его внимание, – слышишь? Какая красивая мелодия.

Из открытого кафе лилась музыка. Ханна мечтательно зажмурилась, едва слышно напевая:

Летний день —

Жизнь легка и чудесна.

Рыба плещет в пруду,

И созрел урожай.

Твой папаша богат,

А мамуля прелестна,

Что ж ты плачешь, малыш,

Засыпай…

Сообщение по радио отвлекло Джона: передали о взрыве на перекрестке между Гандади и Селати. Совсем рядом.

Почувствовав его напряжение, Ханна открыла глаза. Первое, что ей бросилось в глаза – столб дыма над домами. И лицо Джона – оно приобрело твердость, глаза быстро обшаривали толпу, просеивали лицо за лицом, деталь за деталью.

– Опять, – устало произнесла она. Голос певицы за окном уверял ее: «День придет, ты с улыбкой проснешься…»

– Взрыв в жилом доме. Тебе придется ехать на такси.

Она молча кивнула, вглядываясь в толпу.

– Обещай, что не полезешь к очевидцам. Не будешь приставать к парням из оцепления. Ты сразу уедешь. Обещаешь?

Высокий смуглый человек шел навстречу. Что-то привлекло ее внимание: шрам, пересекающий лицо, или его странное спокойствие среди возбужденной толпы, или так не свойственная местным жителям свободная, гордая осанка. Толпа расступалась перед ним. Среди тревожного ожидания и страха он покачивал головой и напевал без слов:

День придет,

Ты с улыбкой проснешься.

Свои крылья раскроешь

И взлетишь над землей.

Но, мой милый, пока

Ни о чем не тревожься…

Человек остановился около старенького такси. Перед тем как открыть дверцу, неожиданно взглянул Ханне в глаза. Так и стоял: Ханна медленно проплывала мимо, не в силах оторваться от странного пронизывающего взгляда, а он поворачивал голову, не отпуская ее. У него были голубые глаза и чуточку крючковатый нос. Лицо породистого европейца, если бы не эта смуглость. И не этот ужасный шрам, точно от топора. Внутри незнакомца был ледяной холод.

Она ненадолго зажмурилась, стряхивая наваждение. Подумалось: такое лицо не сразу забудешь.

Джон остановил машину.

– Чертовски неловко все вышло.

Она рассеянно улыбнулась. Ответила машинально:

– Будь осторожен, дорогой.

Человек, севший в такси, не испытывал от холода внутри ни малейшего неудобства.

3

Грета явилась вовремя. Секунда в секунду. Хенрик мог только догадываться чего ей стоила неизменная пунктуальность – в этом бедламе добраться из точки А в точку Б, точно рассчитав время на дорогу, да еще используя местный транспорт, было практически нереально. Слишком много случайных факторов. Полицейские облавы, стихийно вспыхивающие перестрелки, драки мусульман с католиками, часто переходящие в побоища, взрывы, нападения уличных бандитов, неожиданные обстрелы, пробки на узких улочках – да мало ли что. Но Грета всегда являлась вовремя.

Как и договорились, она использовала такси. Машина остановилась сразу за мостом, прижавшись к обочине у магазинчика, где торговали бижутерией и сомнительного вида галантереей.

Он шел, напевая, с удовольствием ощущая в себе силу. Эту же силу чувствовали встречные; люди тут обладали развитой интуицией, сродни звериной – Хенрику уступали дорогу.

Женщина с коротко стриженными темными волосами смотрела из окна проезжающей малолитражки. Их взгляды нечаянно встретились, выражение удивления появилось на ее лице; он остановился, завороженный желтыми искорками в ее глазах. Ухо уловило хрип полицейского радио в машине, он пришел в себя: пора было убираться отсюда.

Он склонился к такси и произнес в открытую дверь:

– Привет, крошка!

Грета Чаммер была размалевана под уличную шлюху.

– Наконец-то, Хосе! – с притворной радостью отозвалась она. – Я уж думала, нас сейчас заметут – вот-вот облава начнется.

– Облава? С чего бы? – удивился он.

– Ты что, не видишь? Опять что-то взорвали.

– А, это… Я решил, какой-нибудь обдолбанный чудик сигарету не потушил.

Он уселся в машину. Окинул водителя – плотного, остриженного наголо негра – подозрительным взглядом.

– Он к тебе не приставал, нет?

– Ну что ты. Конечно нет. Я ему сразу сказала, что еду к своему другу.

Хенрик продолжал разыгрывать дешевый спектакль:

– Нет, пускай он мне сам скажет! Слышь, брат – ты лез к моей крошке? В глаза мне смотри! Я гниль по глазам чую!

Нервничая, водитель покачал головой:

– Да на кой она мне? Мне проблемы ни к чему. Куда ехать-то?

– Ладно. Верю. – Хенрик расслабился. – Давай, брат, двигай на Букит, дом восемь.

– Мы же собирались в ресторан! – капризно протянула Грета. – Хосе, ты обещал угостить меня обедом! У меня с утра крошки во рту не было.

– Купим поесть по дороге, – отрезал он.

За окном медленно поползли назад первые вечерние фонари.

– Ну, Хосе…

– Нет, я сказал! – И, понизив голос, добавил: – Я соскучился.

– Вечно у тебя одно на уме, – скулила Грета.

– Поговори еще… он точно к тебе не лез? Я знаю, такие чуть что – лезут пощупать симпатичных курочек.

Машина вырвалась с перекрестка, сигналя, подрезала мотоциклиста-посыльного с эмблемой магазина на майке и устремилась вверх по сияющей рекламными огнями Мутино. В этот час весь город высыпал на улицы, чтобы наверстать упущенное за день. Низко над домами просвистел лопастями военный вертолет с хищно вытянутой мордой.

По дороге их остановил дорожный патруль. Резко выкрутив руль, таксист ударил по тормозам. Кольца ржавого сетчатого забора, блестя в свете фар, заколыхались перед самым капотом. Патрульный в закрытом шлеме вразвалку направился в их сторону, сняв с плеча тяжелый карабин. Хенрик переглянулся с Гретой, она успокаивающе пожала его локоть.

Темное бронестекло склонилось над дверцей; фары проезжающих машин играли на нем бликами, лицо полицейского виделось мутным пятном. Грета призывно улыбнулась в невидимые глаза, ее чип накачивал воздух флюидами сбесившейся самки.

– Что там, Сомарес? – окликнули патрульного.

– Ерунда. Какая-то шлюха с клиентом.

Он побрел назад, вновь закинув карабин на плечо.

Водитель с облегчением выдохнул:

– Никогда не знаешь, что у них на уме. Что они, что бандиты – един хрен, – пробормотал он, торопясь вырулить с обочины.

Они вышли на темной улице, такси забурчало двигателем, плеснув в них паровым выхлопом.

– Как все прошло? – спросила Грета уже обычным голосом.

Хенрик пожал плечами:

– Нормально. Как всегда. Можешь докладывать об исполнении.

– Ты нервничал в машине.

– Устал.

Они вошли в темную подворотню; здесь их дороги расходились. Грета бросила на него быстрый взгляд: