Торг с мертвецами, часть 1 (СИ) - Баринова Марина Вячеславовна - Страница 56

— Конечно.

Вагранийка покосилась на эмиссара. Симуз кивнул. Он не произносил ни слова, давая Артанне возможность делать то, что она считала нужным. Доверял. Она оценила.

Десари села ближе и бесстрашно протянула руку Артанне. Сотница легко сжала своими мозолистыми узловатыми пальцами маленькую гладкую ладошку и невольно улыбнулась. Что-то в этом было. Что-то смутно знакомое, давно потерянное. Что-то, чего у нее самой уже никогда не случится. Но почему-то сейчас ей стало спокойно, как давно не было, а в груди потеплело, словно там, внутри, зажегся маленький огонек.

— Если зажмуритесь, будет проще, — подсказала Десари. — Мне помогает.

— Хорошо.

Артанна закрыла глаза и доверилась ощущениям. Она не знала, как работал этот дар, насколько он силен и на что вообще способен. Но очень хотелось помочь этой симпатичной девчушке. Десари точно не выбирала родиться с таким даром. Артанна вспомнила, как изменилось лицо Симуза, едва он увидел дочь, как разгладилась вечная морщина между бровями, как он улыбнулся — открыто и счастливо, как не улыбался при ней никогда. Артанна понимала, что прямо сейчас от нее зависело столько, что ошибиться было просто нельзя.

И она сосредоточилась. Представила, что ее дар фхетуша течет по тем же венам и артериям, как кровь, проникает в кожу, волосы, ногти, дыхание. Как перетекает по ее руке в ладонь Десари — холодную и чуть вспотевшую от переживаний — проникает сквозь кожу девочки, течет, смешивается с ее необыкновенным даром и усмиряет его. Артанна думала о том, как эфир или как его там называли ученые лбы, перестает бурлить и терзать разум Десари, как она успокаивается, крепко засыпает долгожданным сном без сновидений…

Не открывая глаз, она почувствовала, как девочка вздрогнула, глубоко вдохнула и застыла.

— Артанна… — голос Симуза был тревожен. — Посмотри на нее.

Вагранийка с опаской взглянула на девочку. Та словно одеревенела — замерла, не смея дышать, широко распахнула глаза, и лишь испуганно блуждала ими по лицам отца и Артанны. Казалось, она хотела что-то сказать, но не могла, словно язык ее не слушался.

— Вот дерьмо!

— Что ты с ней сделала?

— Ничего. Я… Я не знаю!

Перепуганный Симуз прикоснулся к лицу дочери.

— Синичка, милая, что с тобой? Ответь, пожалуйста.

Десари испуганно взглянула на отца, а затем медленно открыла рот и закричала — громко, истошно, нечеловечески. Артанна отшатнулась, отпустив ее руку. Десари продолжала кричать, высоко, на одной ноте, словно воздух в ней не заканчивался. Нутро вагранийки содрогнулось от этого нескончаемого вопля, ее снова чуть не вывернуло наизнанку.

За дверью послышался топот нескольких ног и встревоженные крики.

— Прости, — только и могла выдавить из себя Артанна. Она не понимала, что происходит, но точно знала одно — вся их затея провалилась. Она так хотела помочь, но лишь невольно раскрыла тайну, которую Медяк так трепетно оберегал. — Я не…

Эмиссар прижимал к себе все еще кричавшую дочь и лишь раз взглянул на Артанну. В его глазах застыла безумная смесь боли и отчаяния.

— Убирайся, — прошептал он.

— Может мне…

— Вон!

Она вздрогнула от его крика, но не стала спорить. Лишь тяжело поднялась молча вышла из опочивальни, держась за стену. Слабость нахлынула так внезапно, что ей пришлось остановиться и отдышаться. Мысли путались, кровь в ушах оглушительно застучала, и Артанна провалилась во тьму.

Спустя мгновение она рухнула на пол прямо под ноги вбежавшим в покои слугам.

5.3 Миссолен

Ихраз нарезал круги в покоях Демоса и тщетно пытался переубедить его отказаться от безумной затеи.

— Милорд, вам нельзя отправляться туда лично. В городе все еще бушует хворь, а на проповеди этого безумца приходит всякий сброд. Подхватить болезнь, оказавшись среди такого количества людей, проще простого.

— Я должен узнать, насколько опасен этот Альбумус.

Энниец сокрушенно покачал головой и сжал кулаки в бессильной злобе. Упрямство господина уже не раз выходило тому боком, но Демос Деватон из раза в раз проверял свою жизнь на прочность. Как он не понимает? Хотя, напротив, канцлер наверняка понимал все слишком хорошо. Просто, как всегда, его совесть проснулась в неподходящий момент.

— Отправьте меня или кого-нибудь из людей Арчеллы, — взмолился Ихраз. — Но, прошу, не подвергайте риску себя. Император покинул столицу, Великий наставник заперся в Эклузуме, Двор в панике. Из всего Регентского совета в Миссолене остались лишь вы. И если с вами что-то случится, страна окажется обезглавленной!

— Знаю, — отозвался Демос. Он тщательно вымочил чистую тряпицу в уксусе и вложил внутрь маски: лекари считали, что такой способ поможет защититься от витавшей в воздухе заразы. Пахло отвратительно, но что поделать. — Знаю, что это невероятный риск. Но в таких вопросах я могу доверять лишь себе. На моей совести уже есть один еретик, и это тяжкий груз на душе. Чтобы обвинить в таком грехе еще одного человека, я должен убедиться в его виновности лично.

Ихраз поморщился как от пощечины. Господин простил его и принял обратно на службу после предательства в ту кошмарную ночь. Внешне отношение Демоса к нему никак не изменилось, и никто со стороны не смог бы и подумать, какие страсти тогда бушевали. Но что бы ни делал энниец, как бы ни старался отвоевать былое доверие и доказать, что надежен, господин не торопился менять мнение. Сейчас из-за своей подозрительности он буквально шел на смерть.

— Тогда я последую за вами. И прихвачу несколько человек в качестве охраны. Один вы туда не отправитесь.

Демос удивленно взглянул на дерзнувшего приказывать телохранителя, но ничего не сказал. Лишь жестом указал на чашу с уксусом. Ихраз кивнул и принялся готовить маску.

У него ничего не осталось, кроме службы этому искалеченному во всех смыслах человеку. Слишком многое их теперь связывало, слишком крепко переплелись их судьбы. И что бы ни ждало их впереди, он сделает все, чтобы вернуть доверие господина. Если понадобится, даже примет смерть вместо него.

«Когда же закончится эта пляска смерти?»

Демос шел по узким неосвещенным улицам позади Ихраза. Солнце давно закатилось, город беспокойно дремал в ледяном лунном свете, легкий ветер носил в воздухе миазмы гибели. Именно здесь, среди ветхих лачуг, грязных дорог и ям с нечистотами, истинной царицей была чума. Демос то и дело замечал нарисованные углем метки на дверях домов, где смерть собрала щедрый урожай, и к его ужасу, иногда черный косой крест красовался на воротах целых кварталов, означая, что все жители больны или умерли.

Поначалу смельчаки, которым Демос распорядился платить серебром, вытаскивали покойников из домов и отвозили за город на просторное поле, где днями и ночами не затухали большие костры. Затем, когда число жертв увеличилось на порядок, а желающих рискнуть даже за очень высокую плату поубавилось, умерших стали просто заворачивать в ткань и оставлять на улицах. Узнав об этом, Демос распорядился выделить патрули из солдат, чтобы те собирали трупы и увозили их на сожжение. Служивым, разумеется, такой расклад тоже не пришелся по нраву, но дисциплина и невероятная щедрость казны сделали свое.

Но, вопреки всем попыткам Демоса защитить Миссолен, уже вымерло больше трети горожан.

«Этот брат Альбумус хорошо подгадал момент для появления. Люди в отчаянии. Сначала чума унесла бедняков, затем принялась выкашивать ремесленников и торговцев, а сейчас взялась и за богачей. Народ ищет объяснения этой жуткой каре. И сейчас готовы поверить во все, что скажет этот святоша, именующий себя пророком».

Демос прекрасно осознавал, на какой риск шел. И все же не мог позволить себе обвинить человека в ереси, не узнав его.

«А если он и взаправду провидец? Что если у Альбумуса настоящий дар — той же природы, что и у меня. Что если он — всего лишь свихнувшийся на этой почве несчастный безумец, уверовавший в собственную божественность? На моих руках уже достаточно крови, и я не могу топить в ней всех подряд. Я должен знать, с кем имею дело. Услышать своими ушами, увидеть своими глазами… Лишь тогда смогу решить, как с ним поступить. Хорошо, что Виттория далеко. Прознай она о том, во что я опять влезаю, не сносить мне головы».