На звук пушек (СИ) - Барт Владимир - Страница 48

Обстрел Москвы был страшен тем, что огонь многих батарей был сосредоточен на небольшом пространстве одной фермы. Зато в Сен-Прива было больше жертв, просто в силу простого правила: где больше солдат, там больше и убитых. Защитники Москвы стреляли в ответ и унесли немало жизней врагов. А в Сен-Прива не было возможности ответить, враги не атаковали, оставаясь вне досягаемости. И приходилось умирать, не сделав ни единого выстрела. И не известно, что страшнее.

Но солдат не выбирает место, где ему лечь в землю.

Роте капитана Леру в качестве места дислокации выпало северное кладбище. Что вызвало всплеск кладбищенского юмора среди солдат роты.

Было ли в Сен-Прива еще и южное, никто не знал. Но это почему-то называли северным.

— Вот же не повезло, — говорили все в начале, располагаясь среди могилок.

А потом, когда начался обстрел, заметили, что среди тех, кто вынужден был ждать атаки врага, устроившись среди надгробий, потери ниже, чем у соседей.

Кто-то сказал:

— Может здесь похоронен какой святой?

— Думай сам, что говоришь! Над могилами святых всегда сооружают храмы. К ним приходят паломники. Ты здесь где-то храм видишь? Вон один, святого Жоржа вроде, в центре деревеньки.

— Может неизвестный святой.

— Какой может быть неизвестный без чудес?

— А ты выгляни за забор! А сюда не залетело ни одного снаряда.

Впрочем, не было никакой мистики в том, что снаряды пока не залетали на кладбище. Одна лишь баллистика и геометрия. Но у солдат всегда свой взгляд на жизнь и смерть.

Вера в чудодейственную защищенность кладбища только усилилась, когда капитана Леру вызвали к командиру полка, и он был убит германским снарядом, едва отойдя на десяток шагов от кладбищенской ограды. Так и не узнав, что мог бы сегодня стать командиром батальона.

Место командира роты временно занял лейтенант Гренье. А Дюпон неожиданно для себя поднялся до взводного.

Солдаты погрустили минуту о хорошем командире. Гаспар Дюпон даже хлебнул чуток из фляги в память о покойном. А дальше занялись своими делами. А что тут говорить: сейчас Леру, а вскоре ты, или он, или я. Дело то обыденное.

Слишком много смертей. Слишком много крови, стонов и мучений. Слишком.

В какой то момент, страх, терзавший с утра всех и каждого, притупился, а то и вовсе исчез. Люди устали бояться и на время утратили чувство самосохранения. Сейчас солдат сейчас заботило, столько воды осталось во фляге и патронов в сумке. Но все могло измениться в одну минуту. Наступил момент, когда усталость от войны могла переполнить допустимую природой грань. И тогда плотина, воздвигнутая в разуме солдата дисциплиной, долгом, тщеславием и бог весть еще какими отвлеченными понятиями, позволяющими управлять солдатской массой в бою, могла рухнуть, превратив воинское подразделение в обезумевшую толпу. Это чутко уловил старый контрабандист, разрядив томительное ожидание новой атаки немудренной шуткой:

— Вы как хотите, парни, а мне на кладбище нравится! Тихо, спокойно, и снаряды не летают.

— Смотри, Гаспар, придет за тобой сюда Ганс[5]! — скаламбурил Пауль Монс из Страсбурга.

— Ну, придет, здесь и ляжет!

— Э нет! — возразил поляк Доминик. — Французские кладбища для французов!

— А я к святому Петру не тороплюсь! — отвечал Гаспар. — Пропущу бошей вперед!

— Эй, будущие покойнички! — раздалось из-за ограды. — Где мне найти капитана Леру?

— Если праведник, то увидитесь с ним в раю. Если грешник, придется подождать.

— Да я почти святой!

— Уж не Жорж ли? Мы его только недавно вспоминали.

— Будете смеяться, но именно Жорж, — проговорил неизвестный, что-то делая по ту сторону ограды.

— Ну-ка, глянем, как сейчас святые выглядят, — пробурчал Дюпон, направляясь к импровизированному проходу в тыл, пробитому заранее.

— Святой Арбогаст[6]! — внезапно отшатнулся от проема, опередивший его Монс.

Любопытному лотарингцу на какое-то мгновение показалось, что он видит упомянутого к вечеру Ганса Траппа. Хотя ни бороды, ни цепей, не мешка у стоящего перед оградой гвардейского сержанта-майора не наблюдалось. Зато от пришельца явно пахло порохом и серой, и рядом с ним стоял Конь Бледный. И было что-то во взгляде незнакомца пугающее, потустороннее. Это ощущение усиливалось странным, неподвижным, будто неживым, лицом незнакомца, наступающими сумерками и атмосферой кладбища, еще минуту назад мирной, а ныне мрачной и пугающей.

Выглянув след за подчиненным, Гаспар увидел того, кто испугал впечатлительного Пауля. Это был тот самый сержант-майор, что при Сен-Мари командовал картечницами на повозках. А занят он был тем, что привязывал коня светло-пепельной масти.

— А где же черный? — почему-то спросил Гаспар.

Сержант-майор ничего не ответил, даже выражение лица у него не переменилось, но старый контрабандист понял: погиб черный красавец.

— Так насчет командира роты? — напомнил артиллерист.

— Вон оба, — кивнул Дюпон в угол кладбища.

Там несколько солдат, сменяя друг друга рыли могилу. А рядом, прямо на порожке лежало тело капитана Леру. Рядом на могильном камне о чем-то задумался лейтенант Гренье.

— Сержант-майор Бомон, — представился артиллерист, подходя к лейтенанту. — Генерал Бертрана приказал оказать вам поддержку огнем.

— Лейтенант Гренье. Временно командую ротой. А сколько у вас орудий?

— Три картечницы Гатлинга. Одно я расположу здесь, — Бомон кивнул в сторону дома к северо-востоку от кладбища. — Это будет отсечная позиция. А две расположу вон там… Видите усадьбу, над которой поднимается дым? Там мы какое-то время сможем остаться незаметными для немцев и держать под контролем западное и северо-западное направление.

— Вы думаете, что немцы ударят между Сен-Прива и Ронкуром?

— Даже не сомневайтесь! Взгляните, и сами убедитесь.

Гренье посмотрел в ту сторону, что указывал сержант-майор. В бинокль было видно, что саксонский корпус, прекратив свой бесконечный фланговый маневр, разворачивается для атаки Ронкура.

— Но почему? — Гренье не заметил, что задал этот вопрос вслух.

— Пока они будут обходить, наступит темнота, — пояснил сержант-майор. — И они опасаются ловушек, подобных тех, что поджидали их у Сен-Мари.

— А ловушки есть? — заинтересовался Гренье.

— Мы пошумели чуток, и заставили думать, что есть.

Только теперь лейтенант уловил, что от сержант-майора буквально несет сгоревшим порохом.

Значит эти странные фиакры с митральезами, не так давно были с той стороны Ронкура, на пути саксонцев. А теперь они хотят встретить их здесь.

«Да они водят саксонского принца и весь его корпус за собой, как медведя на веревке!» — удивился Гренье, но вслух спросил другое:

— Какие ваши планы.

— Подпустим саксонцев или пруссаков, кто первым подойдет, на дистанцию огня Шасспо и больно ударим в три ствола. А пехота поддержит. Жаль только, что как показывает опыт, огневую точку боши в конце концов засекут. Они не дураки. А потом они раскатают ее своей артиллерией. Но надеюсь, к этому моменту нас там не будет. При малейшей паузе в атаке, я перемещусь на запасные позиции. Да и пользы так будет больше. С тем количеством и качеством митральез, что имеется у нас, лучше вести фланкирующий огонь.[7]

Гренье с удивлением посмотрел на сержанта, который говорил как опытный штаб-офицер. Причем так, что он, выпускник Сен-Сира чувствовал себя рядом с ним зеленым юнцом.

— А вам я посоветовал, пока есть время, выкопать среди могил несколько окопов, ячеек или хотя бы ям. Вам пока везет, но везение не может быть бесконечным. И лучше при артиллерийском обстреле спрятаться в окопах, оставив лишь наблюдателей.

— Я бы с радостью. Но две лопаты — это все, что у нас есть. И те мы нашли в одном из сараев, здесь на погосте.

— Парочку лопат я вам выделю, — проявил щедрость сержант-майор.

— Буду вам благодарен. И спасибо за совет, — искренне произнес Гренье, удивляясь, как война переворачивает с головы ценности. Пара лопат в Сен-Прива в этот момент ценились на вес золота. Да что там золота — человеческой жизни.